Каждый импульс отзывался дрожью. После каждой волны в пальцах Киёми поселялось онемение. Она облизала губы и разомкнула их в стоне. Она стонала всё громче и протяжней, не в силах остановиться.
Боли не было, только влажное, тёплое растворение, только нарастающее давление, только её имя на его языке, срывающееся с каждым толчком невидимой силы.
Когда пальцы сами собой сжались, когда дыхание сорвалось на хрип, когда Киёми словно прошило горячим покалыванием, глаза закрылись, а с губ сорвался самый протяжный, самый сладкий стон — он исчез.
Остался только свет. И пустота между бёдер, где ещё мгновение назад горело пламя.
Свет пылал перед глазами. Расплывчатый и зыбкий, как отражение в воде — он казался миражом. Киёми, всё ещё содрогаясь от удовольствия, протянула руки к нему. Она хотела поймать его, желала удержать, пыталась хотя бы коснуться, но пальцы сомкнулись на пустоте.
Тело пульсировало, кожа горела, словно прикосновения Куро остались на ней невидимыми отметинами. Вот только самого Куро больше не было.
Она звала. Она просила. Она хотела… Но получила тьму. Плотную, густую, как бархатный покров, упавший на сознание. Киёми плавно растворилась в этой тьме, но проснулась резко.
В комнате было темно, но не так, чтобы нельзя было ничего разглядеть. В комнате было шумно — это её собственное дыхание разрывало тишину. Слишком громкое, слишком неровное.
На губах остался тёрпкий и сладкий вкус, словно смесь из сока граната и его кожи. На ногах — дрожь, предательская, неутолимая. Между бёдер Киёми осталась влага. Её было так много, что нижнее бельё прилипло к коже, а на простыне осталось пятно.
Киёми вскочила. Руки вцепились в простыню. Пальцы сжали и скрутили ткань.
— Это… это был сон. Да, просто, сон. Это не могло не быть снов. Всего лишь сон… — повторяла она хрипло, словно долго кричала перед этим и сорвала голос.
В этот момент дверь в комнату бесшумно приоткрылась. За ней стоял Куро.
2.4 Второй хвост
Комната Киёми тонула в полумраке. С улицы внутрь попадал лишь свет луны — слабый, мерцающий, таинственный. Он ложился серебристыми линиями на бумажные ширмы, рисовал на татами причудливые узоры. Воздух был густым, пропитанным ароматом можжевельника и чем-то животным, что липло к коже, заставляя сердце биться чаще.
Куро беззвучно вошёл в комнату и остановился у окна. Его силуэт чётко вырисовывался на фоне ночи. Девять теней едва заметно шевелились за его спиной, словно живые существа, наблюдающие за ней.Когда Куро обернулся, то взгляд его цепких глаз медленно прошёлся по Киёми с головы до ног.
Она слишком запоздало поняла, что стоило укрыться и не показываться перед ним лишь в нижнем платье.
— Как спалось?
Голос низкий, будто шёлк, скользящий по обнажённому телу.
Киёми почувствовала, как жар разливается по щекам. Он знает. Это было невозможно, конечно, но его взгляд, этот пронизывающий, почти хищный взгляд, словно видел её насквозь. Видел тот сон.
Её пальцы вцепились в складки кимоно, сжимая ткань так, что суставы побелели. Ночные видения всплывали перед глазами с мучительной ясностью: его руки, скользящие по её бёдрам, его губы, обжигающие кожу, его голос, шепчущий её имя так, будто оно принадлежало только ему.
— Киёми… Я…
Горло пересохло, слово в нём что-то застряло. Она опустила смущённый взгляд, но это не помогло — тело помнило всё. Каждую деталь. Каждый стон, вырвавшийся из её губ во сне. Каждое мгновение, когда её собственное тело предательски отвечало на прикосновения, которых не было.
Или были?
Мысль пронзила Киёми, как стремительная стрела. А если это был не просто сон? Если Куро действительно приходил к ней ночью, а теперь наслаждается её замешательством?
Куро шагнул вперёд к ней. Беззвучно. Как тень. Его пальцы схватили и приподняли её подбородок, заставив встретиться с его взглядом.