И я подумал, что, наверное, в их глазах выгляжу не особо благородно – гном, создавший оружие против других гномов.
– Послушайте! – прокричал я. – У меня счеты с Джуниором, а не с вами! Когда корка отшелушится, я готов с ним поговорить.
Я поставил мини-солярий на землю и показал им пустые руки: мол, смотрите, я безоружен.
Это был бы воистину эпический момент, не оступись я и не свались с обрыва прямо в реку. И когда я пробивался через бурлящие воды к берегу, меня посетили три мысли. Первая: Джуниор никогда-никогда меня не простит. Вторая: мое кашемировое худи безвозвратно погибло. И третья… Мимир должен мне куда больше, чем четвертак.
Альфхейм, мир эльфов
Кстати, о троллях…
Рассказ Хэртстоуна
– Готов к следующей?
Я прочел вопрос Ти Джея по губам и кивнул. Ти Джей толкнул по столу карточку с написанным на ней ругательством. И уставился на меня в восторженном предвкушении.
Слегка улыбаясь, я открыл свое сознание и сосредоточился на руне Дагаз, которую сжимал в руке. Магия потекла рекой, омывая меня словно прибрежную гальку. Плашка с руной нагрелась, и я изобразил ругательство. А потом ощутил дрожание в воздухе. Ти Джей повалился на кровать, сотрясаясь от хохота.
Я строго на него посмотрел и показал на языке жестов «Возьми себя в руки».
– Ага. Извини, – захихикал Ти Джей. – Просто, как услышишь эту брань прямо из пустоты, так разбирает, что мочи нет.
Я никогда не слышал голосов. И сам не издавал звуков – разве что тяжело вздыхал, да и то не так уж часто. Но при этом общение никогда не составляло трудности. Мои лучшие друзья – Блитцен, Магнус и Сэм – владели языком жестов. Если возникала необходимость, они для меня переводили.
Но сейчас я провожу довольно много времени в отеле «Вальгалла». Большинство эйнхериев языка жестов не знают и учить не хотят. Ти Джей тут исключение: ему просто надо запомнить побольше ругательств, чтобы не давать спуску Мэллори с Хафборном. А Блитц, Магнус и Сэм не всегда рядом, чтобы перевести. И к тому же я ненавижу писать свои реплики. Причины имеются.
Поэтому я разработал новый способ коммуникации – с помощью руны Дагаз, которая символизирует новые начинания и преобразование. Руна переводит мои жесты в устную речь.
Я соединил кончики пальцев: «Еще».
Ти Джей кивнул и подсунул мне новую карточку. Только я открыл сознание и сосредоточился, как Ти Джей сам все прервал. Он побарабанил по моей ноге и кивнул на тонкий золотой браслет у меня на запястье:
– Чего это он?
Браслет был подарком Инге, очень славной хульдры. Хульдры – это такие лесные создания, вроде духов, у них коровий хвост и есть немного магической силы. Инге раньше служила моей семье в Альфхейме. Точнее, мое семейство держало ее в рабстве. Я, как только смог, освободил ее. В благодарность она подарила мне браслет, куда вплела свои волосы. Между таким браслетом и хульдрой существует магическая связь – так сказала сама Инге. Если я попаду в беду, ее браслет сразу об этом сообщит. А если ей потребуется помощь, мой браслет начнет мигать.
И вот сейчас он мигал.
Встревожившись, я вскочил и затолкал руну Дагаз в карман. Ти Джей схватил меня за руку:
– Хэрт, что-то случилось?
Я кивнул и высвободился. Ти Джей, конечно, заслуживает объяснений, но сейчас не до них. Нужно стремглав лететь в Альфхейм.
Я сгреб кисет с рунами и помчался через вестибюль в комнату Магнуса – у него в атриуме был прямой выход к Мировому Древу, Иггдрасилю. Вскарабкавшись на ветку, я полез к ближайшему входу в мой мир. Последнее, что я видел, – ошарашенное лицо Ти Джея.
И вскоре я уже парил в ослепительном солнечном свете родного мира. Подо мной проплывала заросшая сорной травой куча камней – дом, где я вырос. И я бы с удовольствием свернул от него куда-нибудь подальше. Не потому, что скорбел о его разрушении, – как раз наоборот. Этот дом пробуждал во мне самые мрачные воспоминания. Инге тут искать все равно бесполезно: она могла быть где угодно, но не здесь. И где бы она ни находилась, ей грозила беда. Браслет настойчиво твердил мне об этом, яростно мигая. Наверняка ее изловили и снова поработили, как однажды это сделала моя семья.
Я приземлился посреди безукоризненной зеленой лужайки в живописном парке. Зеленые кроны, пруды с утками, подстриженные изгороди хором вопили о совершенстве, как и почти все в Альфхейме. Я пнул дерн, чтобы хоть как-то покарябать эту безупречность, и отправился на поиски Инге.
Одна-единственная неувязка: Альфхейм просто необозрим. Роскошные поместья, вроде нашего родового гнезда, перемежаются с зелеными лугами, раскинувшимися на мили. И еще чистенькие ровненькие кварталы поскромнее – они так и тянутся ряд за рядом насколько хватает глаз. Если ходить от двери к двери, на поиски у меня уйдет несколько недель. Да и то, окажись я у нужной двери, вряд ли хозяева признаются, что прячут Инге у себя.