Лешка питала отвращение к затяжным речам и докладам, но сейчас готова была слушать Потапа бесконечно. «Ну, Потапчик, Потапчик, — мысленно обращалась она к Лобунцу, — скажи еще!»
И Потап сказал:
— А подонкам общества — хорькам и валетам — объявим войну. Пусть земля им пятки жжет! Пусть они нас боятся! После ранения Панарина у нас в дружине вместо тридцати девяти — восемьдесят семь человек. Понятно?
Пожалуй, самое сильное действие на присутствующих оказало выступление маленького седого паркетчика Самсоныча, у которого был в учениках когда-то Иржанов…
— Может, слыхали, — обратился Самсоныч ко всем, — есть в нашем молодом море страшные, понимаешь, подопечки. Среди переплетения коряг, корневищ в береговых отвесах вымывает впадину на большой глубине. Нырнет человек, а его втягивает в эту впадину. Потом с водолазами не найдешь — занесет песком, скроет. Смелый, понимаешь, если потянуло его в подопечку, не растеряется, рванется вверх, к свежему воздуху… Я думаю, Виктор из этой подопечки выбрался…
А Надя Свирь поднялась и с места сказала (Лешка не знала, сердиться на нее или благодарить):
— С Виктором дружит одна девушка. Я уверена, что это она повлияла на него и он сознался во всем… И дальше это чувство поддержит его…
Это заявление особенно понравилось девчатам, и они зашептались все разом.
Теперь ждали, что скажет сам Виктор. Он встал, повернулся лицом к товарищам, силился что-то произнести — и не мог. Синеватая бледность покрыла его щеки и лоб. Наконец проговорил:
— Вот посмотрите… — и опустился на скамейку.
Кое-кто из любителей непременных покаянных речей недовольно пробурчал: «Разве ж так осознают?!» — но большинство, конечно, понимало, что дело не в речах.
В МОРЕ!
Вера и Лешка пришли на плотину к вечеру.
Заходило солнце, дотлевал в небе притушенный пожар. Отороченный багрянцем, высился арочный мост; медленно брели куда-то оранжевые отары туч.
Вдали уходило в море бесстрашное суденышко.
«Давно ли сидели мы с Верой здесь, — думает Лешка, — а кажется, прошла целая жизнь. И впереди еще одна, еще и еще…»
Лешка вглядывается в открытое море. Суденышко отважно взбирается на волны.
Неподалеку, на плотине, свесив ноги, сидят трое: парень в тельняшке под бушлатом, явно разыгрывающий «морского волка», второй — в синем берете, а между ними загорелая девчонка лет семнадцати, с осиной талией, в белом свитере. Лешка крепче прижимает к себе Веру. Та с напряженным любопытством смотрит на девушку в белом свитере. «Тоже скоро выйдет в открытое море. Как поплывет?» — думает она с материнской тревогой.
Зарево на небе затухает.
Все дальше уходит суденышко.
_____
ЧАСТЬ ВТОРАЯ
Студентка первого курса
УНИВЕРСИТЕТ
Нырнув под чей-то локоть, Лешка очутилась у длинных разграфленных листов с фамилиями принятых на химический факультет.
Сзади напирали, кто-то взволнованно дышал над ухом. Раскрашенная девица с обнаженными плечами радостно вскрикнула рядом:
— Приняли! — и схватила Лешку за руку, словно призывая радоваться вместе с ней.
Фамилии Юрасовой не было. Набрала двадцать четыре балла из двадцати пяти возможных, а ее нет в списках! Лешка побледнела. Она не разрешит поступить с собой так бессовестно, не на ту напали! Вот эта расфуфыря набрала двадцать и нигде не работала, а ее приняли. Перед экзаменами она болтала, что ее отец «имеет крупные личные заслуги». Лешка еще тогда подумала: «Конкурс-то не отцов».
Юрасова выбралась из толпы и воинственно ринулась в приемную комиссию, к секретарю химического факультета. Временно им был назначен недавно окончивший аспирантуру Игорь Сергеевич Багрянцев, и к нему-то в небольшую комнату, заставленную столами и шкафами, влетела Лешка.
— На каком основании меня нет в списках? — грозно спросила она, назвав свою фамилию.
Багрянцев молча, не торопясь, полистал какие-то бумаги, поднял на Лешку серые спокойные глаза:
— Простите, произошла ошибка… Мы не вывесили последний лист, там и ваша фамилия… Вы напрасно так разволновались…