На дверях каждой лаборатории висят инструкции по технике безопасности. Лешке особенно нравились запреты: без особого разрешения не пробовать на вкус какие-либо вещества, не засасывать ртом через пипетки кислоты и щелочи, не пить воду из химической посуды и не разбавлять серную кислоту водой.
Или вот: как применять асбестовые одеяла, если загорятся жидкости?
Опасна ртуть: возможны взрывы при выделении водорода… Кругом опасности!
На химфаке из поколения в поколение передаются страшные истории о недостаточно осторожных и невнимательных химиках.
Да, дело она выбрала не безопаснее, чем было на химкомбинате. И тем лучше!
В лаборатории первого курса на стене висит большой портрет основателя физико-химического анализа Н. Курнакова. «Симпатичный какой, — думает Лешка, в который уже раз поглядывая на высокий лоб старика с седыми усами. — И глаза умные… как у Багрянцева», — делает она неожиданный вывод.
Нет, напрасно она недооценивала эту лабораторию. Здесь тоже интересно.
Цветы на стойках, коллекция солей, темно-оранжевая хромовая смесь в банках, вытяжные шкафы с растворами кислот, белоснежные раковины сливов и аптечка.
А на стене — огромная периодическая система элементов, словно осеняющая аудиторию.
И колбы, мензурки, колбы…
У каждого студента в лаборатории — свое рабочее место, своя посуда в шкафу. Надев синий халат, Лешка взобралась на высокий коричневый табурет, но там ей показалось не очень удобно, и она встала рядом с новой подругой Сашей Захаровой. Задания, которые давал Багрянцев, были очень простые. Юрасова открыла журнал лабораторных работ и, смешивая жидкости, предалась размышлениям об особенностях студентов-химиков.
Неспроста в гимне химиков поется:
Что ни говори, а они исключительный народ. Лаборатория требует чистоты, эксперимент — сосредоточенности, настойчивости, даже некоторой отрешенности от всего окружающего. Хочется иному старшекурснику пойти на танцы, а нельзя — нарушится опыт. Конечно, обо всем этом она знает пока чисто теоретически…
Да, так на чем она остановилась? Что химики — особый народ. Ну что в лаборатории делать какой-нибудь Лялечке с литфака, в нейлоновой блузке, которую мгновенно проест кислота?
Поймав себя на «химчванстве», Лешка почувствовала неловкость: «Нет, я, пожалуй, напрасно придумываю эту исключительность. На каждом факультете есть свои серьезные ребята, такие, как Павел, и есть Кодинцы».
Скептически оглядев свою пробирку, Кодинец пощипал курчавые полубачки:
— Получился какой-то несъедобный компот…
— Давай помогу, — предложила Лешка, но Кодинец беспечно отмахнулся:
— Ладно, сойдет…
Дурачась, начал шепотом декламировать Нелли:
— Отвяжись, — пробурчала Нелли. У нее что-то тоже не ладилось, и она не знала, как заполнить графу наблюдений.
Павел Громаков не выдержал, пришикнул на Кодинца:
— Хватит тебе!
— Слушаюсь, товарищ комиссар! — Кодинец состроил кислую мину человека, которого не могут понять. Ну и шалопай, Лешка еще таких не видывала. На лекции Гнутов к нему обратился: «Вы почему, молодой человек, не записываете?» Так он, притворяясь иностранцем, ответил: «Плохо понимайт русски».
К Павлу подошел Игорь Сергеевич, негромко начал что-то объяснять. Лешка ждала, что Багрянцев не минует и ее, и огорчилась, когда он, возвратясь к доске, стал писать формулу и объяснять ее Нельке.
«Задать самой какой-нибудь вопрос? Ну вот еще!»
Павел сказал Саше, но так, что и Лешка услышала:
— Ты знаешь, ему двадцать пять лет, а он уже печатался в журналах академии… А на лице заметила шрамы возле виска и на подбородке? Это у него в руках пробирка разорвалась…
Задребезжал электрический звонок. Игорь Сергеевич, дописав формулу на доске, повернулся к студентам:
— Сегодня, товарищи, в семь часов в актовом зале — традиционный вечер химиков-первокурсников. Приходите!
Новички, конечно, пришли все. Но было много и «органиков», «физхимиков» старших курсов. Каждый из первокурсников постарался одеться праздничнее: что ни говори — первый вечер в университете.