Наконец Владыка заговорил:
— Это наша последняя встреча, господа. Нам больше нет нужды строить планы и изучать карты. Флот, составлявший нашу гордость, построенный и лелеемый нами, сейчас бьется над нашими головами, бьется до последней капли крови. Через несколько минут в небе не останется ни одной из машин, которых прежде были многие тысячи.
Я знаю, что никто из присутствующих здесь не допускает и мысли о сдаче на милость победителей, даже окажись она возможной, и, значит, скоро вам предстоит умереть прямо здесь, в этой комнате. Вы верно служили нашему делу, вы достойны лучшей участи, но, видно, не судьба… И все же я не хочу, чтобы вы считали нашу неудачу полной. В прошлом, как вы неоднократно замечали, я строил свои планы с учетом возникновения любых мыслимых обстоятельств, включая самые невероятные. Поэтому нет смысла удивляться тому, что я оказался готовым даже к поражению.
По-прежнему оставаясь непревзойденным оратором, он сделал эффектную паузу и с удовлетворением заметил на усталых лицах слушателей выражение внезапного настороженного любопытства.
— Открыв вам свою тайну, я ничем не рискую, — продолжал он. — Враг никогда сюда не доберется: вход уже похоронен под слоем камня толщиной в несколько сот метров.
Никто не шелохнулся. Лишь Министр пропаганды внезапно побледнел, но тут же вновь взял себя в руки. Однако не настолько быстро, чтобы это ускользнуло от внимания Владыки, который усмехнулся про себя при виде запоздалого подтверждения своих давних сомнений. Впрочем, теперь это не имело особого значения: и действительные, и мнимые приверженцы — все они умрут вместе. Все, кроме одного.
— Два года назад, — продолжал Владыка, — когда мы проиграли битву за Антарктику, я понял, что более нельзя быть уверенным в победе, и заблаговременно приготовился к сегодняшнему дню. Тогда враги уже поклялись лишить меня жизни. На Земле я скрываться не мог, а надежд на восстановление нашего могущества становилось все меньше и меньше. И вот нашелся еще один выход. Пусть и продиктованный отчаянием, но все же выход.
Пять лет минуло с тех пор, как один из наших ученых усовершенствовал технологию приостановки жизнедеятельности. Он обнаружил, что все процессы в организме могут быть заморожены при помощи сравнительно простых средств на неопределенно большой срок. Я собираюсь воспользоваться этим открытием, чтобы бежать из настоящего в то будущее, где меня забудут. Там я смогу начать мою борьбу сызнова, и не без помощи оружия, которое принесло бы победу в нынешней войне, подари нам судьба немного больше времени.
Прощайте, господа. Еще раз спасибо за содействие. Примите мои сожаления по поводу постигшей вас горькой доли.
Он отсалютовал, повернулся на каблуках и исчез. Стальная дверь глухо захлопнулась за ним раз и навсегда. Воцарилось ледяное молчание. Министр пропаганды рванулся к выходу, но тут же отскочил с испуганным криком. Сталь створки была невыносимо горячей, дверь намертво вплавилась в стену.
Министр по делам войны первым достал свой автоматический револьвер…
Владыка больше не спешил. Покинув зал Совета, он включил потайной рубильник. В тот же миг одна из панелей в стене коридора сдвинулась, открыв узкий, полого поднимающийся вверх штрек. Владыка медленно побрел по нему.
Через каждые семьдесят — сто метров ход резко менял направление, продолжая подниматься вверх. Сворачивая в сторону, Владыка всякий раз останавливался, чтобы опустить рукоятку очередного рубильника. Секции коридора рушились одна за другой, обвалы сопровождались грохотом осыпающегося камня.
После пятого поворота туннель кончился у шарообразной кабины с металлическими стенами. Складные створки дверей мягко закрылись, и позади рухнула последняя секция туннеля. Теперь Владыку не потревожат ни враги, ни друзья.
Быстро оглядев комнату, он убедился, что все готово, и подошел к нехитрой панели управления, включил один за другим несколько на удивление массивных тумблеров. Ток, который по ним пойдет, будет небольшим, однако их установили в расчете на долговечность. Как, впрочем, и все остальное в этой странной комнате. Даже стены были сделаны из металлов много прочнее стали.