Стормгрен молчал. Сказать на это было нечего — во всяком случае, ничего такого, что убедило бы собеседника. Порой он думал, убежден ли по-настоящему сам в том, что говорит.
Конечно, с их точки зрения — совсем небольшая операция, но для Земли она стала величайшим событием за всю ее историю. Безо всякого предупреждения огромные тени внезапно опустились на два десятка крупнейших городов мира. Подняв глаза к небу, миллионы людей в один и тот же леденящий душу миг поняли, что человечество не одиноко.
Двадцать громадных кораблей со всей очевидностью символизировали науку, с которой человеческая не смогла бы сравниться еще многие столетия. Неделю они неподвижно висели над городами, никак не давая понять, что вообще знают о существовании человека. Но доказательств хватало и так — далеко не случайно могучие корабли столь точно остановились над Нью-Йорком, Лондоном, Москвой, Канберрой, Римом, Кейптауном, Токио…
Еще до того как пришельцы проявили себя, некоторые догадались об истинном положении дел. Это не была первая попытка контакта со стороны цивилизации, которая ничего не знала о человечестве. Внутри безмолвных неподвижных кораблей искусные психологи изучали человеческую реакцию. Когда напряжение достигнет пика, они должны были себя обнаружить.
И на восьмой день Кареллен, Попечитель Земли, заявил о себе миру на безупречном английском языке. Но содержание речи ошеломило еще больше, чем способ ее изложения. По любым меркам она была творением величайшего гения и демонстрировала полную осведомленность во всех сферах человеческой деятельности.
Мало кто сомневался, что содержавшиеся в ней дразнящие намеки на невероятные доселе научные достижения были заведомо рассчитаны на то, чтобы убедить человечество, что оно имеет дело с гораздо более развитой цивилизацией. Когда Кареллен закончил, народы Земли поняли, что дни их непрочной независимости сочтены. Местные правительства продолжали сохранять свою власть, но в международных вопросах люди потеряли право решающего голоса. Споры, протесты — все было тщетно. Ни одно оружие не могло повредить нависшим над миром гигантам, а даже если бы и могло, рухнув, они погребли бы под собой города. За одну ночь Земля стала протекторатом некой таинственной межзвездной империи, неведомой человечеству.
Вскоре шум поутих, и мир вернулся к обычным делам. Единственной переменой, которую мог бы заметить неожиданно пробудившийся Рип ван Винкль, стало молчаливое ожидание, когда Властелины наконец покажутся и сойдут со своих сверкающих кораблей.
Прошло пять лет, а ожидание продолжалось.
Небольшая комната была почти пуста, если не считать стула и кресла перед видеоэкраном. Обстановка комнаты преднамеренно не говорила ничего о существах, которые ее построили. Выход был лишь один, и он вел прямо к шлюзу на округлом боку гигантского корабля. Только Стормгрен, единственный из всех живущих, мог войти через этот шлюз, чтобы встретиться с Карелленом, Попечителем Земли.
Видеоэкран, как и всегда, был чист. За темным прямоугольником скрывалась запредельная тайна — но вместе с ней также безграничное терпение и понимание, проявляемые к человечеству. Понимание, которое, как считал Стормгрен, могло быть достигнуто лишь ценой многовековых наблюдений за жизнью Земли.
Из скрытого динамика донесся спокойный голос, который был прекрасно знаком Стормгрену — хотя мир слышал его лишь трижды.
— Да, Рикки, я в курсе. Что вы думаете насчет мистера Уэйнрайта?
— Он честный человек, кем бы ни были его сторонники. Что будем с ним делать? Лига сама по себе не представляет опасности, но некоторые ее экстремистски настроенные члены открыто проповедуют насилие. Какое-то время я думал, не поставить ли мне охрану возле своего дома. Но надеюсь, в этом нет необходимости.
К его досаде, Кареллен уклонился от ответа, как делал уже не раз.
— Подробности плана по созданию Европейской Федерации оглашены месяц назад. Увеличилось ли число тех, кто его не одобряет, по сравнению с прежними семью процентами?
— Пока нет, несмотря на негативную реакцию в прессе. Больше всего меня беспокоит общее ощущение, даже среди тех, кто вас поддерживает, что на этот раз сохранить происходящее в тайне не удастся.
Вздох Кареллена прозвучал безупречно с технической точки зрения, но не слишком убедительно.
— У вас ведь тоже такое ощущение, не так ли?
Вопрос был явно риторическим, так что Стормгрен не счел нужным отвечать.
— Вы правда представляете, — настойчиво продолжал он, — насколько подобное положение дел осложняет мою задачу?