Жаль, он не мог послать изготовителям приемника благодарность, которую те заслужили. Слабое шипение из громкоговорителя вызвало воспоминания о Би-би-си, о девятичасовых новостях и симфонических концертах, обо всем, что он воспринимал как данность в мире, который исчез, словно сон. С едва скрываемым нетерпением он пробежался по диапазонам, но не нашел ничего, кроме вездесущего шипения. Это его несколько расстроило, но не более — он знал, что настоящее испытание ждет его ночью. А до того можно было пошарить по ближним магазинам в поисках чего-нибудь полезного.
Уже смеркалось, когда он вернулся в комнатку. В двухстах километрах над головой, по мере того как заходило солнце, поднимался к звездам невидимый слой ионосферы. Так происходило каждый вечер миллионы лет, и лишь в течение полувека человек использовал ионосферу в собственных целях, чтобы распространять по Земле слова ненависти или мира, общеизвестные банальности или музыку, названную когда-то бессмертной.
По шажку, с бесконечным терпением, профессор Миллуорд начал путешествие по коротковолновым диапазонам, которые поколение назад представляли собой мешанину из кричащих голосов и звуков морзянки. Постепенно лелеемая им надежда начала покидать его. Сам город издавал не больше звуков, чем некогда оживленные океаны эфира. Лишь слабый треск грозовых разрядов с другого конца планеты нарушал невыносимую тишину. Человечество лишилось последнего своего завоевания — радио.
Вскоре после полуночи батареи иссякли. У Миллуорда не хватило духу поискать новые, и, свернувшись под мехами, он погрузился в беспокойный сон. Единственным утешением служила мысль, что, не доказав свою теорию, он ее и не опроверг.
Когда он отправился в обратный путь, безлюдную ослепительно-белую дорогу заливал холодный солнечный свет. Миллуорд очень устал: он мало спал, и сон прерывали навязчивые фантазии о возможном спасении.
Неожиданно тишину нарушил далекий гром, прокатившийся над заснеженными крышами. Он доносился — теперь не было никаких сомнений — из-за северных холмов, где некогда любили отдыхать лондонцы. По обеим сторонам с крыш на широкую улицу обрушились снежные лавины, а затем снова наступила тишина.
Профессор стоял неподвижно, взвешивая, размышляя и анализируя. Звук слишком продолжительный для обычного взрыва… Это был не иначе как отдаленный грохот атомной бомбы, испарявшей миллионы тонн снега. Миллуорд опять погрузился в мечты, и ночное разочарование постепенно улетучивалось.
Эта короткая пауза едва не стоила ему жизни. Где-то на краю улицы в его поле зрения внезапно появилось нечто огромное и белое. Какое-то мгновение разум отказывался принимать увиденное за реальность, затем оцепенение прошло, и Миллуорд начал судорожно искать бесполезный, как он быстро понял, револьвер. Прямо к нему, покачивая головой из стороны в сторону, словно гипнотизирующая жертву змея, не спеша шагал по снегу громадный белый медведь.
Бросив вещи, Миллуорд побежал, застревая ногами в снегу, в поисках укрытия. К счастью, до входа в метро оставалось всего пятнадцать метров. Стальная решетка была закрыта, но он помнил, что много лет тому назад сломал замок. Миллуорд ощущал нестерпимое искушение оглянуться: сзади не доносилось никаких звуков, которые подсказали бы, какое расстояние отделяет его от хищника. Несколько пугающих мгновений решетка сопротивлялась онемевшим рукам, затем нехотя подалась, и он с трудом пролез сквозь узкую щель.
Откуда-то из времен детства внезапно пришло нелепое воспоминание о запертом в клетке белом хорьке, беспрестанно сновавшем вдоль проволочной сетки. Такой же змеиной грацией обладал и чудовищный зверь, почти вдвое выше человеческого роста, яростно обрушившийся на решетку. Металл прогнулся, но выдержал; медведь опустился на все четыре лапы, негромко поворчал и отошел. Пару раз ударив когтями по рюкзаку, из которого выпало на снег несколько жестянок с едой, он исчез столь же бесшумно, как и появился.
За три часа перепуганный профессор короткими перебежками добрался до университета. После стольких лет он больше не был в городе один. Миллуорд подумал, не заявились ли сюда и другие гости, и той же ночью получил ответ. Перед самым закатом он отчетливо услышал волчий вой, доносившийся откуда-то со стороны Гайд-парка.
К концу недели стало ясно, что северные звери мигрируют. Однажды он увидел бегущего на юг оленя, за которым гналась безмолвная волчья стая, а иногда в ночи раздавались звуки смертельной схватки. Его удивило, сколько жизни до сих пор существовало в белой пустыне между Лондоном и полюсом. Теперь что-то гнало ее на юг, и осознание этого взбудоражило его. От чего еще бежать могучим зверям, кроме как от человека!