Жизнь в муравейнике начиналась на глубине пяти метров от поверхности земли и уходила вглубь на еще целый десяток. Все пространство вокруг было заполнено толстыми металлическими стенами. Это был самый обычный короб, помещенный в землю — я бы предпочел называть его гробом, но люди почему-то сравнили его с муравейником. Ну да ладно! Кто я такой, чтобы спорить со мнением большинства? Я сидел в отсеке, в котором находилось еще одиннадцать человек. Это было что-то вроде общей комнаты, хотя я бы предпочел называть это камерой. Стены в отсеке были окрашены в мутный цвет уставшей листвы, выгоревшей под палящим солнцем. Хотя солнцу здесь взяться было неоткуда. Оттого все люди вокруг были бледными, словно пепел выжженных надежд, оседавший на стенах этих пещер. Даже поднявшись на верх на время работ, мы не видели солнца из-за пыльного одеяла, которое застилало все небо. Оно было продуктом выбросов в атмосферу переработанных отходов от добычи юнония. На каждой из стен были выбиты числа, разделенные толстой желтой линией, идущей вдоль стен. Эти числа обозначали номер отсека. Сверху были числа на языке модроков, больше напоминавшие какие-то замысловатые и неуклюжие каракули. Ей богу у них даже цифры были уродливыми! А снизу красовались наши — человеческие. Даже тут они поставили себя выше нас.
Стена, находившаяся вдоль коридора, была полностью прозрачной, чтобы стражи модроков, при обходе, могли наблюдать, что происходит внутри. Закрывалась она только на время сна.
414 — кажется это число я запомню на всю жизнь. Это был номер моего отсека. Большая часть из нас были шахтерами. На каждый отсек приходилось по восемь копателей, один медик, двое из обслуживающего персонала и техник. Зеленые и скотоводы жили в отдельных коммунах на территории муравейника и, реже, на поверхности. Такая привилегия давалась только некоторым из числа лучших в своем деле. В каждом блоке, состоявшим из десяти отсеков была своя столовая, общий зал, в котором люди могли находится вместе, чтобы немного отвлечься от повседневной рутины и занять себя играми или хобби, а также душевая зона. Все это было сделано не для того, чтобы люди чувствовали себя свободными, а для того, чтобы у них было меньше времени для раздумий и выражений недовольства. Этакий пряник, который подавался людям после недюжинной порки кнутом. Признаться этого было достаточно для большинства из находившихся здесь. Модроки подавили в людях мысль о свободе и равенстве. Многие из людей и вправду верили в их безоговорочное превосходство над человечеством и принимали это как должное, считая их посланцев из далеких глубин космоса ради великой вселенской цели.
В один из очередных дней, проведенных мною в заточении, я получил записку, в которой было написано: «Общий зал, 8 вечера, столик в крайнем левом углу». Я осмотрел лист с обеих сторон, больше ничего не было. Ни подписи, ни имени, ничего! Это показалось мне странным и даже немного пугающим. Но любопытство взяло верх. Да и к тому же — что я теряю?
Дождавшись вечера, я направился в общий зал. Толпа людей, бурно обсуждавших что-то повседневное, медленным шагом направлялась к своим местам. Я всматривался в лицо каждого в надежде увидеть что-то необычное или кого-то, кто даст мне понять с какой целью я сюда направился. Я предпочитал проводить вечера в своем отсеке, почитывая техническую литературу, так как художественной нам не предоставляли, или блуждая по муравейнику, в целях найти или увидеть что-то необычное или новое, но никак не находиться в общем зале, где люди собирались, словно стадо на выпасе. Войдя внутрь и вглядываясь в дальний угол, поверх голов, я увидел мужчину средних лет, сидевшим на указанном месте. С осторожностью осматривая все вокруг я направился к нему.
Подойдя поближе, я услышал:
— Садись. — я присел напротив него.
— Эдлен Купер. — произнес он, пристально глядя мне в глаза, словно персонаж из вестерна.
— Он самый. — ответил я тут же. Я никогда не видел его здесь раньше. Возможно, мы просто не пересекались, а возможно он прибыл сюда совсем недавно. — подумал я.