С леса потянул легкий ветерок, заставив деревья тихо зашелестеть. В метрах от нас промелькнула тень какого-то животного — мне показалось, будто его тело неестественно искривилось… Ветер начал стихать, и ему на смену пришел нарастающий с каждым мгновением непонятный гул. Мое сердце замерло, леденящим ужасом пронзила догадка о том, что происходит. Портал… он снова меня зовёт.
Еще несколько секунд и он возник. Аника уставилась на него, побледнев и онемев от испуга. Я обернулся к ней. Мой взгляд был полон грусти — я не был готов уходить, но был вынужден. Спустя мгновение она все поняла. Поняла, почему я не был похожим на остальных, почему рассказывал странные истории и твердил, что прибыл из иного мира. Всё вдруг встало на свои места. Она просто это осознала и, хочется верить, — приняла.
Я медленно повернулся к ней. Она стояла неподвижно, глядя на меня с бездонной печалью.
— Пришло время, — тихо сказал я. — она кивнула, с трудом сглатывая комок в горле.
— Я не верила… — её голос дрогнул.
— Я бы остался, если бы мог. Ты должна знать это.
— Я знаю. — она сделала шаг вперёд, на её лице дрожала горькая улыбка. — Помнишь, как ты пытался объяснить мне теорию мультивселенной за завтраком? А я доказывала, что это антинаучно.
— А потом мы провели весь вечер, рисуя схемы на салфетках. — едва сдерживая слезы от невыносимой мысли о грядущей разлуке сказал я.
— Тогда я не понимала, что всё, что ты говорил — правда. Каждое слово. — портал загудел громче, свет от него стал ярче. Я почувствовал, как меня тянет вперёд.
— Я оставил тебе кое-что, — указав на конверт на столе, сказал я. В нем было письмо, написанное мной незадолго до этого дня. — Прочти его, когда я уйду. Мне очень многое хотелось тебе сказать, но я не успел…
— Эдлен… — она протянула руку, но не дотронулась, зная, что это только сделает прощание невыносимее.
— Ты была моим домом, Аника. В этой и любой другой вселенной. — я смотрел на нее, впитывая каждую черту ее лица, каждый оттенок голоса.
— Я буду тебя ждать. — прошептала она. — в последний миг я увидел как слезы потекли из уголков ее глаз.
— Прощай, Аника…
Человеку, который перевернул мой внутренний мир. Анике от Эдлена.
Я пишу это письмо на нашей общей кухне, за тем самым столом, где ты впервые попыталась научить меня готовить яичницу. Помнишь, у меня всё пригорело, а ты смеялась так, что у тебя слезы выступили на глазах? В этот момент я понял, что хочу запомнить твой смех на всю оставшуюся жизнь, сколько бы она ни длилась.
За эти месяцы с тобой я прожил больше, чем за все свои странствия по мирам.
Я оставляю тебе "Птолемей". Знаю, что он в надёжных руках. Пусть в нём всегда пахнет свежей выпечкой и будет слышен смех — тот самый, что когда-то растопил лёд в сердце странника из другого мира.
Не ищи меня. Не трать силы на то, что нельзя изменить. Я не исчез — я просто вернулся на свою дорогу. Но знай: в каждой вселенной, в каждом измерении, куда бы меня ни занесла судьба, я буду носить тебя в своём сердце. Ты стала частью меня, частью истории моей жизни, моей путеводной звездой. Самой яркой и настоящей.
Когда будет трудно — посмотри на ночное небо. Где-то там, среди бесконечных миров, я буду смотреть на те же звёзды, что и ты.
Живи. Будь счастлива. И знай — где-то во тьме между мирами тебя кто-то безгранично любит.
Навсегда твой, Эдлен.
P.S. Рецепт того самого шоколадного торта, который ты так любила, лежит в верхнем ящике кухонного стола. Я всё-таки научился его готовить.
Конец третьей главы.
Глава 4. Танáмбула: Дерево забвения
Я оставляю слишком много позади себя. Мой след идет за мной сквозь вечные горизонты разных вселенных. Сначала была мама, затем Оскар, а теперь Аника. Боль от путешествий не физическая, она душевная. Я уже привык к неприятным ощущениям после очередного скачка в портал, но привыкнуть к боли потери я не могу…Да и не хочу. Боюсь, что если привыкну, то вовсе потеряю себя, как человека. А пока я еще способен грустить и сожалеть — я живой.
Первое, от чего я пришел в себя, был запах воздуха. Не пропитанный выхлопами Нью-Беркли, не стерильный лунный и не пыльный воздух из пустошей Модроков, а густой, влажный и свежий. В нем витал запах цветущих лиан и сладковатый аромат каких-то неизвестных мне цветов. Этот воздух не просто заполнял мои легкие — он словно поил их чем-то новым. Тишину, звенящую в ушах после перехода, постепенно вытесняли мягкие лесные звуки. Где-то высоко в кронах перекликались птицы, их трели были похожи на звуки стеклянных колокольчиков. Шелест листьев, стрекот насекомых, негромкий плеск воды — все это умиротворяло до самой глубины души.