Вчера мы сидели с Фафау у ручья и рыбачили. Он рассказывал мне о следах диких лошадей, которые пасутся неподалеку в степях, и предложил укротить пару жеребцов и привезти их в деревню. Во время нашего разговора я заметил, как звук его голоса отставал от движения губ. Словно кто-то неправильно наложил звук на кадры из фильма.
В другой раз, во время праздника урожая, когда все танцевали под звуки барабанов, огонь в центре круга на мгновение замер. Он не потух, а просто остановился на несколько секунд. Потрескивание поленьев сменилось на трели птиц, а дым от костра перестал струиться вверх и начал расплываться по земле во все стороны. Потом дым снова заклубился, и смех вернулся, как ни в чем не бывало.
Но самый странный случай был связан с небом. В один из дней, когда я шел домой по открытой поляне, небо вдруг залилось алым заревом. Как будто кто-то его переключил. Звезды накрыли небесный свод, как маленькие гирлянды, и начали светиться различными цветами. Что-то происходило со мной, но я не имел ни малейшего представления, что это может быть. Несколько раз я пытался обратить внимание на происходившее окружающих, но они словно не слышали меня или не видели то, о чем я говорю.
Я пытался поговорить об этом с Иланой.
— Бывает ли, что мир… что мир имеет два лица? — спросил я. — Словно он меняется прямо на глазах? Но никто кроме меня этого не замечает. — она долго смотрела на меня, потом положила свою руку мне на лоб и тихо промолвила:
— «Твоя ответственность — результат твоей силы. Твой разум находится в постоянно поиске. А то, что ты видишь — ничто иное, как сон, прорвавшийся в реальность.»
Но я знал, что это было не сон. Это была неисправность, какой-то баг в природе. А что если… Что если этот мир чья-то игра? Код, написанный безумным гением, и весь этот мир — ловушка, в которой я застрял? В такие моменты мне казалось, как ткань самой реальности искажается, будто она становится чуть хрупче, и сквозь неё иногда просачивается свет из какого-то другого, чужеродного мира. Я стал замечать закономерность: «раздвоения» чаще случались, когда я был очень счастлив или, наоборот, погружён в глубокие раздумья. Будто мир не мог до конца обработать слишком сильные или слишком сложные эмоции и на секунду «зависал».
Время шло, я жил своей обычной жизнью и постепенно привык к раздвоениям. Они стали частью пейзажа, как редкая болезнь, к которой выработался иммунитет. Я просто знал: вот сейчас мир дрогнет, моргнёт, выдаст свою альтернативную натуру, а потом снова станет идеальным, и я буду дальше в нем жить. Как ни в чем не бывало. Я убедил себя в том, что все происходящее — это лишь попытки моего разума ухватиться за прошлое. Не знаю для чего мне это было нужно, но видимо, у него были на это свои причины.
Я загнал эти мысли в самый дальний угол сознания и завалил их брёвнами повседневных забот. Я был Эдом, а мимолётные сбои в матрице — всего лишь игры материи вселенной. Чему мне удивляться?! Я ведь человек, который путешествует сквозь миры! Я видел и не такое…
Семнадцать лет. Прошло уже целых семнадцать лет…
Для меня они пролетели как один долгий день. Я был мужем, отцом, охотником и строителем. Мою жену звали Сейла. Мы встретились на четвертый год моего пребывания здесь, когда я уже смирился с мыслью о том, что портал не появится никогда. Я шёл в деревню с добычей, и наши пути пересеклись. Случайно. Она была из соседнего селения, и до того дня мы лишь изредка видели друг друга. Всё случилось как-то само собой, без слов. Теперь я уже и не вспомню всех подробностей. Сейла была хорошей женой. Спокойной и надежной. Наш союз был тихим обоюдным согласием. Она понимала мое молчание и редкое желание побыть наедине, я же ценил ее понимание и умение создавать порядок и уют в нашем доме. Мы редко говорили о чувствах, но, когда в зимние вечера она ставила передо мной миску горячего супа, я смотрел на нее с безграничной теплотой, благодарностью и уважением. Она стала хорошей матерью для наших детей и моим спутником по жизни, я — стал ее надежной опорой и хорошим мужем.