Нашу первую дочь мы назвали Элеонорой — в честь моей матери. Когда я впервые взял ее на руки, в моем сердце что-то надломилось и зажило с новой силой. Я никогда ранее не испытывал ничего подобного. Назвать ее в честь матери, которую я уже никогда не увижу, было моей тихой клятвой. Клятвой помнить и одновременно отпустить. Элеонора росла серьезной и вдумчивой девочкой, унаследовав спокойную мудрость Сейлы. В десять лет она уже знала свойства множества трав в окрестностях и с важным видом помогала Илане готовить целебные отвары. Спустя два года у нас родился сын, Оскар. Сильный, упрямый и невероятно любознательный. Он был похож на моего отца, о котором здесь никто не знал. Оскар не сидел на месте, он везде совал свой нос, пытаясь понять, как устроен мир, откуда течет река или где спят олени. В пять лет он уже ловко лазил по самым высоким деревьям и бесстрашно плавал в реке. Глядя порой на его бесстрашные выходки, я понимал, что он рос настоящим охотником. А потом, спустя еще пять лет, родилась Аника. Назвать младшую дочь этим именем было самым сложным и самым осознанным решением в моей жизни. Это был акт благодарности и прощания. Маленькая Аника была живым воплощением той радости и смелости, что я когда-то увидел в глазах своей напарницы из Сан-Аламендо. Где-то в глубине души я хранил надежду, что когда-нибудь вновь ее встречу, но этой мечте не суждено сбыться, и теперь память о ней живет в моей младшей дочери.
Семнадцать лет я ходил на охоту, собирал травы, помогал строить дома, сидел вечерами у костра. Большую часть этого времени я был отцом и мужем. У меня была большая семья. Я был счастлив, когда смотрел на их лица. В них читались отголоски миров, которые я потерял, и чистая, неоспоримая правда мира, в котором я жил. Эта жизнь, наполненная детскими голосами, была моей единственной реальностью. Я забыл о порталах, о вечных скитаниях. Я обрел дом…
В один из самых обычных дней, когда мы с Оскаром пошли на его первую охоту, я присел в кустах, чтобы не спугнуть добычу, и наблюдал за тем, как мой сын применяет приобретенные навыки. Тихо отпустившись на корточки, я замедлили дыхание и всматривался в каждое его движение, параллельно посматривая на стадо оленей. В этот момент меня начало немного трясти. Это была легкая дрожь в плечах, будто от озноба, но в воздухе висела летняя жара. Потом судорога прокатилась по всему телу, резкая и грубая, будто невидимые руки вцепились в меня и стали трясти изо всех сил. Я обернулся — за моей спиной не было ни души, лишь тишина леса. Я встал, но земля под ногами была словно вязкой болотной тиной. Тряска не прекращалась, она исходила изнутри, вытряхивая из меня саму душу.
— «Оскар!» — крикнул я, но голос мой потерялся в глухой тишине леса. Я судорожно вглядывался в то место, где только что был мой сын. В кустах никого не было. Вся картина мира — лес, свет, запахи цветов — все это начало исчезать.
— «Эй!» — донеслось до меня, негромко откуда-то сбоку. Голос был чужим, резким, грубым. Он был явно не из наших мест, не лесной. Я закружился на месте, но вокруг не было никого. Только лес, который вдруг стал плоским, как декорация.
— «Эээй!» — на этот раз громче, протяжнее, настойчивее. — в этот момент земля уплыла у меня из-под ног. Небо, синее и безмятежное, вдруг рухнуло на меня всей своей тяжестью, превратившись в ослепительный, яркий свет. Краски мира слились в мутное пятно. Я почувствовал, как куда-то проваливаюсь…
— «Эй, просыпайся!» — снова прозвучал незнакомый мне голос. И вдруг я увидел резкий свет. Он резал глаза даже сквозь веки. Я попытался их открыть, но глазам было больно.
— Ну-ка, открывай глаза, приятель. Не место тут спать. Заповедник, понимаешь? — продолжил голос. Глаза потихоньку начали открываться. Я увидел свет от ручного фонарика и мужчину в камуфляжной кепке и куртке с нашивкой, склонившегося надо мной. За ним стоял второй, молодой, с биноклем на шее.
— Вот так-то лучше! — сказал он, отступая. — Как ты сюда попал? Ограждение видел? Знаки "Посторонним вход воспрещён"? — я не мог понять о чем он говорит и что происходит.
— Аууу! Ты вообще меня слышишь?
— У него походу неслабые отходняки. — промолвил второй. «Отходняки» — повторилось в моей голове.
— Давай приятель, вставай. — сказал он, помогая мне встать на ноги.
Я с трудом встал на ноги. Обернувшись назад, я увидел то самое дерево с серебристой корой и широкой, как шатер, кроной. Дерево, под которым я заснул… Семнадцать лет назад? Или…
— Эй, ты как? В сознании? Ты же не наркоман какой? — спросил меня егерь, вглядываясь в моё лицо. — я не ответил, а лишь молча посмотрел на свои руки. Они выглядели иначе. На них не было следов от тетивы, только свежие царапины от коры. На мне был потрепанный комбинезон, в котором я прошел через портал, а не одежда, сшитая Сейлой. У моих ног валялся мой рюкзак.