Фрейр потому редко бывал в своих чертогах в этом мире.
Он был там явно лишним, тем, кто абсолютно не вписывается в привычную картину альвийского мира.
Как минимум потому, что был единственным, кого в нём не прятали иллюзии.
Иногда Фрейру казалось, что весь Альвхейм — одна сплошная иллюзия. Истинный облик тысячеликого мира был спрятан не за одним слоем иллюзий, отчего даже банальные вещи приобретали совершенно иной смысл.
Скрытая, осторожная, собственническая натура альвов как нигде лучше проявляется в их собственном мире. В отталкивающем, настораживающем месте, в которое не пойдёшь без видимой на то причины.
Фрейр всё-таки не любит Альвхейм. Изменчивый, тысячеликий, не стоящий на месте, сокрытый иллюзиями — он словно выпивает все соки, доставляя усталость и измученность, которые особенно ярко проявляются стоит только Фрейру вернуться в свой чертог в Асгарде или Ванахейме. Там, где стабильность и покой, солнцеликому вану намного проще и спокойнее, а потому без лишней надобности он старается не покидать эти миры.
И переживать поездки в Альвхейм исключительно в своих воспоминаниях.
========== Вопрос 7 ==========
Комментарий к Вопрос 7
«Отвечающие, расскажите, почему вы выбрали именно таких богов?»
Почему именно Фрейр? Хороший вопрос, особенно если учесть, что у меня на него нет ответа, хех.
Впрочем, как и на вопрос, почему именно какой-то другой из тех богов, за которых я отвечаю.
Фрейр — солнечный и добрый бог, бог любви и плодородия, но вместе с тем доблестный защитник и храбрый воин, первый бросающийся на врага в Рагнарёк и погибающий от его руки.
Было какое-то влечение, интуитивное, подсознательное понимание: он один из тех, кого я должна раскрыть и познать сама. Словно он сам звал меня, сам пришёл ко мне и сам выбрал меня. Тогда, когда я практически ничего не знала о нём.
Сейчас же я понимаю, что, наверно, это была судьба. Ведь чем больше я познаю Фрейра, тем яснее понимаю: он тот, кто сейчас мне очень нужен.
Отчасти он — отражение самой меня. Мягкое добро и безграничная любовь, идущие рука об руку с силой, решительностью и непоколебимостью. Отчасти он — мужчина, которого я бы хотела когда-нибудь найти. Вряд ли в качестве возлюбленного; скорее как доброго понимающего друга, что никогда не предаст.
Вопрос лишь в том, захочет ли он сам видеть во мне такого друга? Или же всё-таки посчитает меня недостойной? — этого я знать не могу, но до тех пор, пока меня не отвергают, я пытаюсь по максимуму узнать то, что меня интересует.
Ну, а насколько хорошо у меня это получается, судить уже не мне.
========== Вопрос 8 ==========
Комментарий к Вопрос 8
Текст на новогодний ивент, тематикой которого было рождение
Когда Нертус узнаёт, что беременна, её охватывает радость. В изменчивом мире, где никто не может точно знать свою судьбу и уготованную участь, останется её частичка. Пусть даже она будет забыта смертными, но её дитя будет хранить память о своей матери и будет нести её до своего собственного конца.
Когда Нертус узнаёт, что вместо одного ребёнка носит двоих, её радость удваивается, но к ней также присоединяется ещё и страх.
Там, где смертные потихоньку начали забывать её, рождение двоих близнецов могло стоить ей слишком дорого.
Ньёрд хмурится, глядя на свою супругу. Она безмятежна и нежно гладит большой круглый живот. Что бы с ней ни случилось, она всё равно рада, что сможет дать жизнь своим детям.
А она, богиня плодородия, действительно сможет.
Ньёрд смотрит на два маленьких комочка на своих руках и всё-таки не может сдержать улыбку. Маленький мальчик и маленькая девочка спят, синхронно смешно сморщив крохотные носики и тихонько кряхтя. Ньёрд крепче прижимает к себе своих детей, а на его лицо ложатся тени, и он тяжело вздыхает.
Нертус лежит на лавке. Длинные светлые волосы разметались, молодое лицо нахмурено, и женщина тяжело дышит. Ньёрд тихо проходит в комнату, присаживается на край лавки и вглядывается в лицо супруги. А затем аккуратно проводит пальцами по горящей лихорадочным румянцем щеке. Он прекрасно знает, как ей тяжело после таких долгих родов. Но Нертус ни о чём не жалеет.
Она дарует жизнь двум крепким и здоровым младенцам, которым предстоит вырасти сильными и любимыми божествами. Такими же, как когда-то была их мать.
— Позаботься о них, — на губах Нертус — слабая улыбка, голубые глаза устремлены на спящих на руках отца детей. Тонкая бледная ладошка слабо сжимает сильный локоть мужа в жесте последней поддержки.
— Они вырастут сильными, — Ньёрд кивает жене, пряча предательские слёзы, что так и норовят покатиться по щекам. — Такими же, как их мать, — Нертус хрипло и расслабленно смеётся и закрывает глаза, отворачиваясь.
Её время медленно, но верно настигает её.
— Спасибо, — Ньёрд ещё раз проводит рукой по щеке супруги и ловит её усталую, вымученную улыбку, прежде чем её глаза закрываются навсегда.
Маленькие Фрейр и Фрейя крепко спят на руках отца.
========== Вопрос 9 ==========
Комментарий к Вопрос 9
«Боги, в современном мире вы «вышли на пенсию». Расскажите о своих занятиях в XXI веке. Кем вы работаете? Что делаете? Посвящаете себя своим хобби или незаметно продолжаете выполнять свою божественную работу?»
В собачьем кафе Тюра было удивительно пусто. Псы дремали под стеночками и столами, пока не было посетителей. Лишь за барной стойкой, помимо самого хозяина заведения, сидело трое мужчин.
Тор, сияя едва ли не в прямом смысле, не отрываясь, смотрел на собеседника справа от себя. Внимательным тяжёлым взглядом на него же смотрел единственным глазом сидящий с другой стороны Один.
— Рассказывай, — отставив стакан в сторону, решительно потребовал у Фрейра, к которому нынче были прикованы все взгляды, Тюр. Его глаза странного цвета небес, озарённых северным сиянием, горели нетерпением и предвкушением.
— Нет, погоди-погоди, — замахал руками Тор и, глубоко вздохнув, восторженно спросил: — Вы поцеловались?
— Да, — счастливо зажмурившись, ответил Фрейр. Троица его собеседников тут же переглянулась друг с другом.
Тюр молча сделал торжествующее движение сверху-вниз локтем; Один прошептал что-то подозрительно похожее на «ну наконец-то»; Тор же чуть не свалился со стула от восторга.
— И что? И что? Как это было? — схватив друга за предплечье, чуть не ударившись лбом о его лоб, подался вперёд Тор.
Фрейр, пребывающий на седьмом небе от счастья, странно покачнулся и блаженно зажмурился.
— Не-ве-ро-я-тно, — по слогам прошептал он. — У Герд такие мягкие губы, и наш поцелуй был таким лёгким и нежным, мне совершенно не хотелось его разрывать. Я бы и не разрывал, если бы мне не перестало хватать воздуха.
Тор зажмурился, широко улыбаясь, и до синяков сжал чужое предплечье. Один же удовлетворительно прикрыл глаз, покивав головой и похлопав витающего в облаках Фрейра по плечу. Тюр от переизбытка чувств по новой принялся протирать и без того чистый стакан.
Горе-отношения между Фрейром и Герд были отдельным сериалом на двести с лишним серий для всех посетителей собачьего кафе. Сам же его владелец уже чего только не видел и не слышал, начиная от пьяных разглагольствований Скирнира, которого, не спрашивая, сделали главным посыльным и, по совместительству, козлом отпущения, и заканчивая не менее пьяными слезами Фрейра и драматичными восклицаниями «не мил мне этот свет без любимой Герд, пойду на крышу и спрыгну вниз». Теперь же эта романтическая комедия набрала новый оборот, ознаменовавшись первыми ответными шагами неприступной холодной девушки к пылко и безумно влюблённому в неё Фрейру.
Для главных зрителей в лицах Тора, Одина и, конечно, Тюра это был ещё тот знаковый поворот сюжета. И всем при этом было абсолютно плевать, что аналогичная компания женщин во главе с Фригг, обсуждающая долгожданный поцелуй, пришла к самому что ни на есть прозаичному выводу: ну поцелуй и поцелуй, с кем, в конце концов, не бывает? Герд на это лишь пожимает плечами, даже не подозревая, до какого общего будущего уже додумался окрылённый Фрейр.