Детские ножки глубоко проваливаются в искристо-белый снег, отчего хода их медленная и тяжёлая. Тишина обволакивает их, пряча в себе, пока небо медленно начинает темнеть в предзакатных сумерках.
Внезапный хруст веток заставляет Улля и Труд остановиться и напрячься. Медленно обернуться назад и увидеть перед собой стоящего в боевой стойке кабана, раза в два большего чем мальчик перед ним. Улль вздрагивает от мимолётного страха, но тут же его взгляд твердеет, и он отточенным движением переворачивает лук к себе тетивой. Кабан же издаёт предупреждающий рык.
— Стрелу! — Улль тянет руку к Труд, которая хранит стрелы, и девочка послушно подаёт их брату.
Улль натягивает тетиву, прицеливается и стреляет; кабан срывается с места, несясь прямиком на детей.
Рука юного лучника чуть подводит его, и стрела впивается в кабанью плоть, раня, но не убивая. Зверь издаёт пронзительный яростный клич и с удвоенной скоростью несётся на детей.
Улль едва успевает схватить сестру и отскочить с ней в сторону; кабан клыками врезается в дерево. Яростно трясёт головой, пытаясь вырваться из плена, и юный охотник использует заминку противника в свою пользу.
Коротко блестит кинжал, с которым Улль бесстрашно бросается на всё-таки вырвавшегося из дерева кабана. Однако прежде чем животное успевает атаковать, острое лезвие вспарывает твёрдую шкуру, по рукоять входя в плоть — на этот раз Улль бьёт чётко и без промаха, и кабан под ним жалобно скулит, падая поверженным.
А Труд с восхищением глядит на своего храброго брата.
— Отец будет гордиться тобой! — авторитетно заявляет она, подбегая ближе и с трепетом и лёгким страхом осматривая внушительную тушу.
Охота действительно оказывается невероятно удачной, однако вместе с удачей на детей сваливается целых ворох других проблем.
Как донести тяжёлый трофей до дома?
Где вообще находится дом?
И что делать, ведь в лесу стремительно темнеет?
— Держи, — Улль вручает Труд наспех смастерённый факел, который мальчик разжигает, до крови стирая ладони, растирая палку, высекая искру.
Сам он, при этом, связывает верёвками копыта кабана и перекидывает конец себе через плечо, с трудом начиная тянуть тяжеленную тушу. Силы, однако, быстро заканчиваются, а факел догорает. Ночь окончательно опускается на лес, и её тишину нарушает зловещее уханье совы.
Пока потерявшиеся дети пытаются придумать, что с этим делать.
— Не боись! — голос Улля удивительно твёрд и уверен. — Выберемся! — он останавливается под одним из деревьев и, разгребя немного снег, снова принимается разводить огонь.
Когда Тор сам возвращается с охоты, дома он застаёт заплаканную Сив и хмурого Магни. От них он узнаёт, что Улль и Труд ещё днём ушли в лес и до сих пор не вернулись. Тут же срывается Громовержец с места, зная не понаслышке, как опасен в ночи этот лес.
Особенно для двух детей.
Он берёт с собой самых смелых и крепких мужчин и бесстрашно входит в лес, освещая всё вокруг факелами. Продвигается всё дальше и дальше вглубь, боясь не найти сына и дочь, и случайно натыкается на догорающий костерок под одним из деревьев.
Там, прислонившись к могучему стволу старого ясеня, священного дерева, спал Улль. Положив ему голову на колени и свернувшись калачиком, прижимаясь к боку брата, мирно сопела Труд. С другой же стороны от себя Улль обхватил рукой внушительную тушу добытого в честной схватке кабана.
Тор не может сдержать добродушную улыбку и гордость в своих льдисто-голубых глазах, когда он видит то, что видит. Осторожно забирает из-под мальчишеской руки тяжёлую тушу, взваливая её себе на плечи, а после легко поднимает спящих озябших детей, прижимая их к своей горячей груди, согревая.
Возвращается вместе с ними, снова вытаскивая их из очередного приключения, и внутри него разливается гордость за своих детей. За их мужество и бесстрашие, которые они демонстрируют каждый раз. И хотя утром, конечно, он, как отец, по всей суровости обычая строго отчитает их за безрассудство и — Улля — за то, что ослушался его отцовского слова, гордость эта всё равно никуда не денется, а гнев не будет длиться долго.
Ведь дети на то и дети, чтобы каждый раз нарушать родительские запреты и ввязываться в очередное захватывающее приключение.
========== Вопрос 18 ==========
Комментарий к Вопрос 18
«На один вопрос поменяйтесь с любым отвечающим ролью и ответьте на любой вопрос из его темы»
«Ответ за любое другое божество вашей мифологии»
«Расскажи о своих взаимоотношениях с Хёдом. Что чувствуешь к нему? Считаешь ли его братоубийцей или жертвой обстоятельств? Презираешь его или всё-таки иногда навещаешь?»
Хель скользит всегда плавной походкой по уже давным-давно исхоженным тропинкам своей вотчины. Здесь ей некуда спешить, некуда торопиться, и движения её текучи и медленны. Той самой медлительностью, что всегда предвещает своей поступью приход Смерти.
Души, попадающие к ней, как и при жизни, живут в домах, объединяясь в поселения. В основном здесь живут женщины да дети, старики и реже встречаются здесь мужчины — те, что не смогли пасть смертью храбрых в боях.
Один дом, однако, стоит на самом отшибе. Это проклятый дом, который даже души обходят стороной, насылая на него проклятия. Там живёт Хёд-братоубийца, обречённый на вечный позор и ненависть.
Владычице Хель, однако, нет до этого никакого дела.
Она одна скользит своей плавной походкой по заросшей колючим кустарником тропинке. Острые шипы не ранят ноги повелительницы мёртвых — они осыпаются прахом под её неудержимым дыханием смерти.
Хель равнодушна к каждому, кто приходит в её царство. Ей нет никакого дела, кем был умерший при жизни и почему он завершил свою жизнь. Будь он при этом хоть трижды проклятым убийцей.
Но она всегда неизменно приходит к новоприбывшим в гости. Ей безумно скучно в своём чертоге-темнице, и разговоры с духами — единственное утешение в этом беспросветном мраке.
Хёд не становится исключением. А искреннее удивление и робкая надежда, отражающиеся на его лице, когда он слышит тихую шуршащую поступь, даже вызывают тень улыбки на бескровном лице.
— Я — Хель, братоубийца, — её тихий голос звучит странным переливом реки Гьёлль и потусторонним ветром, запутывающимся в листве. — Я твоя хозяйка, владычица и госпожа.
Хёд принимает её приход со смиренным принятием. Думает о том, что и она будет его порицать. Хель, однако, нет до этого никакого дела. Но к Хёду она приходит снова и далеко не раз. Чем-то он всё же цепляет равнодушную владычицу, заставляя раз по разу приходить в его одинокий дом на отшибе.
Возможно, тем, что он один из немногих не-людей и не-турсов, приходящий к ней.
Возможно, тем, что все девять миров чтят его как братоубийцу и предателя, проклиная страшнейшими из проклятий.
А возможно, он странным образом цепляет владычицу самим собой, безропотно принимающим свою судьбу, хоть и знающим, что она не заслужена.
Но Хель приходит к нему снова и снова и ведёт с ним долгие беседы. С Хёдом-слепцом оказывается намного проще, чем с его блистательным братом. Энергия Бальдра всё же чужда холодной ледяной владычице, она слепит и обжигает, и не позволяет приблизиться слишком близко.
Совершенно иное дело Хёд. Холод и тьма, мрачный покой и смирение — даже здесь влачить ему жалкое одинокое отверженное существование. Хель видит в этом тени чего-то давно забытого и утраченного, и возможно поэтому она снова и снова приходит в одинокий дом на отшибе. Пытается заполнить пустоту смыслом, найти ответы в чужом присутствии.
А быть может, в чужом одиночестве она находит спасение от одиночества собственного?..
========== Вопрос 19 ==========
Комментарий к Вопрос 19
«верны ли слухи, что Улль - одно из имен Одина и что ты претендовал на его трон?»
Человеческая память изменчивая и переменчивая. Преодолевая время, таким, как он, приходится подстраиваться под неё и менять формы и ипостаси.