Сын девяти матерей сверкает золотом глаз. Расправляет широкие плечи и рвётся в долгожданный бой. Ожерелье Брисингамен — бессмысленная красивая пустышка, что служит причиной стольких бед и распрей — и в этот раз становится причиной раздора.
Локи похищает его у Фрейи по наущению Одина; Хеймдалль должен отобрать его и вернуть хозяйке по велению Всеотца. Но прежде чем он сделает это…
Локи ухмыляется хищно, и смех его, потусторонний, дьявольский, эхом отбивается от стен пещеры. Худое гибкое тело извивается, дразнясь, в то время как золото в чужих глазах чернеет, подёргиваясь дымкой, а тяжёлая поступь отдаёт предупреждением и предзнаменованием.
— Ну же, страж богов, скажи, к лицу ли мне эта безделушка? — Локи примеряет Брисингамен на себя; смеётся ядовито, плюётся ненавистью и тупым презрением.
Не к Хеймдаллю, нет. К себе.
Время и память смертных играют с ним злую шутку. Он словно застревает на полпути, ни туда и ни сюда. Уже не женщина, но ещё и не совсем мужчина — женовидный ублюдок, что единственный в своём роде способен вынашивать и рожать детей.
Хеймдалль знает об этом. Знают об этом и другие асы, и полные презрения взгляды их для Локи приобретают особый смысл.
Физически он мужчина. У него есть жена и любовница, он зачинал в их чревах детей. Двое из них станут орудием его сдерживания; трое других — орудием гибели всего сущего. Знает об этом Хеймдалль. Знают об этом и другие асы.
Но тем не менее все, как один, они смотрят с грязной животной похотью на побратима великого Всеотца.
— Попробуй отобрать его, — Локи скалится хищно, хоть и знает, что загнан в угол. Сопротивление всегда бесполезно, а потому он пытается задеть побольнее хотя бы словами.
Хеймдалля, однако, эти игры никогда не берут. И потому его Локи ненавидит особенно сильно.
Страж богов силён и проворен, как и подобает хранителю Биврёста. Его хватка всегда груба и крепка. Локи скалится, дёргаясь скорее просто для проформы, когда Хеймдалль настигает его, грубо опрокидывая наземь. Садится на худые ноги, до синяков сжимает за спиной Локи худые запястья, придавливает его собственным запястьем в спину грудью к холодному твёрдому влажному камню. Второй рукой наматывает на кулак длинные рыжие волосы, больно оттягивая их и в то же время прижимая щекой чужое лицо к камню так, что Локи чувствует запах влаги, водорослей и плесени, которой изъедены здешние стены.
Он смеётся хрипло, смеётся с тупой ненавистью, которой не может дать ход. Хеймдалль сильнее, Хеймдалль больше — пока что, по крайней мере, так точно — и борьба с ним не несёт Локи ничего, кроме ещё большего позора и унижения.
Хеймдалль всегда груб и резок. Похоть и желание застилают ему глаза так же, как и всем другим, с кем Локи не всегда по своей воле делит постель. Лишь одно отличает его от них и в то же время роднит с самим Лофтом.
Ненависть.
Локи смеётся, смеётся назло ему, скрывая за смехом болезненное шипение. У Хеймдалля твёрдый крупный член, которым он толкается резко и властно. Горячее узкое нутро мужчины под ним принимает его словно женское, и нет, на самом деле, большего унижения в среде доблестных асов.
Поэтому они, лицемеры и глупцы, скрывают свои мерзкие связи, утоляя желание и похоть друг друга как угодно, но только не соитием, когда двое становятся одним. Подобное допустимо лишь с женщинами, но жёны их не всегда удовлетворяют своих мужей. И тогда они, животные, вспоминают о Локи.
Уже не женщина, но ещё и не мужчина — ублюдок, которого можно использовать как вещь.
Как же Локи за это ненавидит их!
Он скалится в животном оскале, до боли растягивая губы, усеянные белёсыми шрамами. Смеётся до хрипа, пряча в этом смехе боль, унижение и ненависть, когда Хеймдалль грубыми толчками вбивается в его тело. Запах плесени и прохлада воды смешиваются с по́том и жаром, а от стен эхом отбиваются яростные рыки, дьявольский смех и громкие шлепки кожи о кожу.
Перед разрядкой Хеймдалль всегда ускоряется. Каждое его движение отзывается болью в чужом теле. Наливающимися синяками на затёкших запястьях и скуле; треском в черепе, который, кажется, чужая рука вот-вот раздавит; кровавыми царапинами на груди от трения об острый шершавый камень. Хеймдалль рычит громче и яростней, будто и вправду превращается в животное, когда узость и податливость горячего тела под ним окончательно сводят его с ума.
Он бьётся пахом о чужие ягодицы и замирает. Локи чувствует, как внутри него разливается горячее семя, и усмешка ломает губы ненавистным презрением и отвращением.
Они всегда считают нужным кончать внутрь него. Будто мало ему унижений и без того — они помечают его своим семенем, словно жену, что от него должна зачать ребёнка. Вот только Локи — не жена, что бы там ни думали эти похотливые ублюдки, и за каждое подобное унижение, когда придёт время, все они расплатятся.
Хеймдалль выходит так же резко, как и начинает. Даже не смотрит на распростёртое тело под ним. Забирает то, за чем был послан, и уходит, оставляя Локи в одиночестве. Конечно, он знает, что своими действиями лишь ещё больше распаляет ненависть в ётунском ублюдке, но вместе с тем…
Хеймдалль отличается от остальных асов и тем самым роднится с ненавистным любовником. Ведь с каждой новой встречей чёрная ненависть и ярость разгораются в груди стража всё сильнее и сильнее. Лишь для того, чтобы в итоге достичь своего апогея.
И вылиться в последнее противостояние, ценой которому будут их жизни.
========== Вопрос 10 ==========
Комментарий к Вопрос 10
«Ответьте на вопрос в несвойственной себе манере»
«Расскажи об облике Рига»
Отец мой, великий Один, прародитель асов и людей, странствовал много и многое видел. Многие тайны были открыты ему и многие знания. Обучил их он и нас, своих детей, однако не все смогли постичь их.
Я — Страж, Тот, Кто Оберегает. Я — Защита и я — Человек. Мне были даны руны и их я постиг. А после…
Отец мой дал мне девять дней для путешествий.
«Ты должен выполнить свой долг, родитель людей», — так он мне сказал тогда, и я не мог ослушаться.
Девять дней провёл я в Мидгарде, девять ночей. Род людской в ту пору был немногочисленен и жалок. Отец мой, великий Один, дал ему дух, вдохнул в него жизнь вместе с двумя своими товарищами, но более не было у людей ничего.
Самое главное — у них не было Знания.
Три дома приняло меня, три семьи. По три дня провёл в каждом из них, разговаривая с хозяевами, обучая. По три ночи делил я с ними ложе, по три ночи зачинал я в чревах хозяек детей. Тех самых, что должны положить начало многочисленному роду людскому и его сословиям. Рабы, бонды и ярлы — все они происходят от моего семени, и все они помнят имя своего отца.
Имя ему — мне — Риг, и тот он, — я — кто дал своё семя, зачиная род людской.
Нечасто мне приходится воплощаться в облике этом, ведь главный мой долг наблюдать и бдеть. Но иногда норны призывают его, и вынужден я оставлять свой пост на своего отца и спускаться к потомкам своим. И вновь путешествовать девять дней, и вновь приходить в чей-то дом, и вновь три ночи делить ложе с хозяйкой дома, пусть даже замужем она уже. Сеять семена на плодородной почве и ждать могучие всходы.
Доблестных воинов рожают жёны от моего семи. Доблестных конунгов и первых идущих в сражениях. Все они после пируют в Вальхалле, в чертоге моего отца, подле него, равные ему, а когда придёт время, возглавят они воинов-берсерков, что будут сражаться, пока мир не рухнет.
И я, Риг, их зачинатель, буду идти перед ними.
========== Вопрос 11 ==========
Комментарий к Вопрос 11
«Каждому Богу люди подносят дары, будь то сладости или дорогие сокровища. Расскажите о своих самых любимых приношениях и что Вы чувствуете, заполучив их?»
«Ответ в стилистике заклинания-обращения к вашему божеству»
«Ответ на иностранном языке»
К Хеймдаллю взываю я, к Стражу Богов. Стоит он на Биврёсте, и его Гьяллархорн слышен будет в День во всех девяти мирах. Могучий защитник и отец всех людей — он не откажет мне в своей милости.