Я несу ему крепкое тёмное хмельное пиво в чаше из ясеня, священного древа. Ему я также посвящаю убитого мною зверя, добытого в честной охоте и борьбе. Пируй, Страж Богов! Даже твоим зорким глазам нужен отдых пока Тор-Громовержец раскалывает черепа ётунов и трусов.
К Хеймдаллю взываю я, к тебе, отец мой и всего моего рода. Следи за мной своим зорким взглядом, защити меня своим несокрушимым могуществом. Режу я на руках своих руны твои и отдаю себя на милость твою.
Кровь моя — твоя кровь; дары мои — твои дары. Милость твоя — моя милость. Отныне ты мой палач и мой судья, покуда к тебе я взываю в своей мольбе.
========== Вопрос 12 ==========
Комментарий к Вопрос 12
«В день Рагнарока ты должен будешь при помощи рога оповестить асов о начале конца. А были ли случаи, так называемых, “ложных тревог”? Если да, то по какой причине ты стал трубить в рог? Был пьян? Проиграл спор?»
Взять, что называют смертные, «на слабо» Хеймдалля всегда было очень сложно. Бесстрастный ас несокрушимой скалой стоял на страже своих обязанностей и не поддавался ни на какие провокации. А провокации были, и были частенько, ведь ничто так не распаляет азарт и соревновательный дух, как желание покорить априори недостижимую вершину.
Вот как раз Хеймдалль был такой вершиной. А потому периодически сдерживал набеги на проверку границ своего воистину божественного терпения.
Так вот, взять Хеймдалля на слабо было невыполнимой миссией. Собственно, как и споить. Как минимум потому, что Хеймдалль крайне редко появлялся на каких бы то ни было пирах, как максимум же — кто-то из его девяти матерей озаботился этим вопросом и, хорошенько поколдовав, наградил любимого сына стойкостью к алкоголю и опьянению. Так что даже под хмелем Хеймдалль продолжал оставаться неприступной скалой, на которую поди взберись. И это… доставляло некоторые неудобства.
А всё потому, что любопытство асов было ничуть не меньше любопытства смертных, и практически всем им до одного (разве что кроме Тюра и Видара, похоже) было невероятно интересно.
А что, собственно, случится, если Хеймдалль затрубит в Гьяллархорн до наступления Рагнарёка?
Вопрос этот волновал многих, даже всезнающего Одина. В первую очередь всезнающего Одина, ибо именно он предпринимал больше всего попыток склонить бесстрастного сына к тому, чтобы тот протрубил в свой рог. Все эти попытки, ожидаемо, обернулись крахом, и любопытство продолжало пожирать жителей Асгарда.
— У меня есть идея, — именно с этими словами в итоге на тинге выступил быстроногий Хермод, гонцом снующий по всем девяти мирам. — Если ни силой, ни хитростью мы не можем сокрушить принципы Хеймдалля, то тогда должны мы действовать его же методами.
— Встать рядом с ним на Биврёсте и стоять как истуканы? — иронично вскинул бровь Локи, который, вообще-то, уже давно подумывал о том, как бы так незаметно умыкнуть Гьяллархорн куда подальше.
— Нет, — ничуть не смутившись, покачал головой Хермод. — Испытать его честь — уж если и ей он предпочтёт свой долг, то тогда придётся ждать нам всем Рагнарёк, чтобы услышать звук Гьяллархорна.
— И как мы это сделаем? — скептично вскинул бровь Один, заинтересованно глядя на сына. Тот в упор посмотрел на Тора.
— Что? — тут же напрягся Громовержец. — Я не пойду испытывать честь и границы терпения Хеймдалля.
— Ты — нет, — согласился Хермод. — А вот твой пасынок, удачливейший из нас, вполне может, — посланник асов расплылся в широкой лукавой улыбке, в то время как у Улля, ещё не подозревающего о такой подставе, просто не осталось другого выбора.
В конце концов, да, именно его и делегировали на Биврёст к мрачному хмурому стражу. Не то чтобы Улль был в восторге от выпавшей ему чести, но с другой стороны послушать Гьяллархорн и вправду было интересно, так что сопротивлялся он недолго.
— О светлейший из числа асов! Ты, что неустанно бдит и охраняет Асгард от врагов! — поприветствовал Хеймдалля Улль, на что тот одарил его мрачным неприветливым взглядом.
— Зачем явился? — буркнул он, всем видом демонстрируя нежелание с кем-либо общаться и контактировать аж примерно целое никогда, но Улль профессионально проигнорировал его. Вместо этого хитро сверкнул глазами, а в руках его ударились друг о друга игральные кости.
— Ты единственный, брат моего отца, с кем мне ещё ни разу не доводилось играть, — это, вообще-то, была чистейшая правда, так что всеасгардская афера убивала Уллю сразу двух зайцев. — Быть может, тебе улыбнётся удача обыграть меня, м-м?
Вообще-то, Хеймдалль не был азартен. Но он всё-таки был сыном своего отца, а потому худшие черты его характера иногда весьма некстати проявлялись и у невозмутимого Стража. А потому долго противиться предложению Улля у него всё-таки не получилось.
— Сыграем на желание, — прежде чем выбросить кости, предложил тот.
— Идёт, — скупо кивнул Хеймдалль, и Улль сделал первый ход.
Исход игры, в общем-то, был ожидаем. Никто не мог переиграть удачливейшего из асов, и даже суровый Хеймдалль потерпел поражение.
— Загадывай своё желание, — стойко принимая проигрыш, в конце концов произнёс он. Улль расплылся в довольной улыбке:
— Протруби в Гьяллархорн — всегда мечтал услышать его звук до наступления Рагнарёка.
Несколько мгновений Хеймдалль молча смотрел на терпеливо ждущего юнца, словно размышляя, сказать ему правду или не стоит. В конце концов, он кивнул, пожав плечами, встал со своего места, удаляясь куда-то, а после возвращаясь, держа в руках рог.
— Ты уверен? — на всякий случай максимально бесстрастно переспросил Хеймдалль, на что Улль решительно кивнул.
Страж Биврёста снова пожал плечами. Приставил рог к своему рту, дунул и… ничего не произошло.
— Э-э-э, — многозначительно выдал Улль, взирая на невозмутимого родственника, откладывающего рог в сторону. — Он что, сломан? — выдвинул самое логичное объяснение, на что Хеймдалль вдруг лукаво ухмыльнулся.
— Нет, он абсолютно исправен, — возразил, едва сдерживая смех. — Просто голос его, которым он оповестит о гибели мира, сейчас находится во временном пользовании… некоторых других существ, — поманив ничего не понимающего Улля за собой, Хеймдалль пальцев указал перед собой. — Вот у них.
Перед Уллем, взирающим с высоты Биврёста, важно прохаживал петух. Распушив перья, он набрал полную грудь воздуха… и пронзительно закукарекал.
— То есть, петухи не просто так орут по ночи, да? — у Улля сделалось очень сложное лицо, на что Хеймдалль невозмутимо кивнул. — Они просто готовят нас заранее к грядущему Рагнарёку…
— Именно, — важно отозвался страж Биврёста, и день, когда тайна Гьяллархорна открылась асам, стал днём их величайшего разочарования.
И сомнительного ожидания, ведь в Тот Самый День вернувший утраченный голос Гьяллархорн должен призвать их на битву громогласным петушиным криком.
— Надеюсь, Сурт не помрёт со смеху, когда его услышит, — сдержанно произнёс Один.
— Это было бы весьма кстати, — хмыкнул Фрейр, явно пытаясь представить себе эту картину.
В любом случае, тайна была раскрыта, и асы в очередной раз получили то, что хотели. Пусть, в итоге, это и оказалось не совсем тем, на что они рассчитывали, но не всё, как известно, случается в жизни так, как хочется, а потому…
Жаловаться им было не на что.
========== Вопрос 13 ==========
Комментарий к Вопрос 13
«Отвечающие, расскажите, почему вы выбрали именно таких богов?»
Хеймдалль… На самом деле, я не знаю, почему взяла его. В принципе, как и, в общем-то, со всеми богами, за которых я отвечаю, сработала тяга. То есть, был какой-то внутренний зов к тому или иному божеству, словно оно само призывало меня попробовать свои силы, как бы самонадеянно это ни звучало.
С Хеймдаллем сработала та же история. Не могу сказать, что я была очень сильно против.
Но с Хеймдаллем сложно. Так же, как было сложно с некоторыми другими. Я не могу почувствовать его сходу, сразу, так, как это было например с Тюром или Тором. Каждый вопрос и каждый ответ — попытка нащупать почву, поймать характер и настрой. Это непросто, и я, вероятно, лажаю перманентно, но это определённо интересно.