— В любви, Форсети, ты не должен только брать, — Вали, однако, мудр и умён и знает, как следует обучить племянника. — В любви ты также должен отдавать. И когда двое становятся одним, блаженством не только ты должен владеть.
Его горячий крупный палец легко надавливает на тугое кольцо мышц. Скользит внутрь медленно и неспешно, не желая сделать больно. Кто-то мог бы расценить подобные действия как унижение, приравнять их к соитию, когда один любовник становится для другого любовницей, но такие люди — глупцы, что не знают о том, что даже жёны иногда смеют позволять себе подобное по отношению к своим мужьям.
А Вали же лишь обучает — не больше и не меньше.
Он двигается медленно, но уверенно. Знает, что делает, ведь сам когда-то проходил эту науку. Видар учил его так же, как теперь учит он, и Форсети внемлет науке, прислушиваясь к своим ощущениям.
Пусть щёки его пылают от жара, а в паху горячо и влажно, он закрывает глаза, вслушиваясь в медленно растекающееся мёдом наслаждение от мерных методичных движений учителя.
Вали наблюдает с одобрением за своим учеником. Видит, как дрожат его светлые ресницы, чувствует, как сбивается дыхание, что сложно в полной мере держать под контролем. Он толкается глубже и резче, меняя угол проникновения, и тем самым задевает чувствительную точку внутри чужого тела.
Форсети дёргается и прикусывает губу, но тихий хриплый стон всё же вырывается из его груди. Он до побеления костяшек сжимает в кулаках шкуру, на которой и лежит, но пытается сдерживаться. Мотать на ус и запоминать ощущения, пусть они и медленно превращаются в сладостную пытку.
Терпение юноши, однако, не вечно, и чужие действия несут предсказуемый результат. Форсети всё же дёргается, чуть выгибаясь, и собственное семя пачкает его.
Вали одаривает его покровительственным взглядом, когда Форсети смотрит всё же мутновато расплывчато. Протягивает племяннику тряпку, чтобы он вытер себя, и слегка кивает, когда тот рассеянными движениями, чуть подрагивающими руками делает это.
Ему предстоит ещё многому научиться, в том числе и держать крепость собственных членов даже в любовной лености.
Вали даёт ему несколько мгновений прийти в себя, прежде чем вновь врывается в чужую отрешённость.
— Давай, Форсети, покажи мне, чему я смог научить тебя в прошлые разы, — басистый голос Вали тихим рокотом разливается в жарком воздухе, и Форсети спешит сбросить с себя дурманный туман, освежая голову.
Истома, ядовитым покоем поражающая мышцы, остаточным удовольствием растекающаяся по венам, уходить просто так не хочет. Форсети всегда трудно гнать её и держать разум ясным, но он постепенно учится, перебирая хладнокровие родственника. Подтягивается на подрагивающих локтях и подаётся вперёд.
Его худое, ещё по-юношески нескладное тело смотрится тонким тростником на фоне широкой груди Вали, в которую он упирается ладонями. Не робея, тянется за поцелуем к Вали, и тот одобрительно усмехается.
Каждое подобное занятие — оттачивание мастерства, не более. Подобно обучению фехтования, когда клинок готовится разить врага, а не родственника, на которого направлен поначалу. Так и наука любви, что пригодится юнцу, когда он превратится во взрослого мужа, чьё сердце похитит прекрасная дева.
Форсети целует по-прежнему аккуратно и неуверенно, но Вали не спешит напирать. Он знает, что племяннику, всё ещё робеющему, нужно немного времени, чтобы собраться с духом. С каждым новым движением он смелеет всё больше и больше, и огонь в его груди распаляется с новой силой.
Хорошо.
Руки юноши медленно скользят по сильной груди любовника-учителя. Ниже по твёрдым мышцам к животу и ещё ниже к паху. Он разрывает поцелуй именно тогда, когда пальцы его касаются твёрдого члена.
Вали одобрительно усмехается, глядя глаза в глаза неотрывно смотрящего на него Форсети. Юноша старается держаться сдержанно и спокойно, но его бледные щёки пылают ярким румянцем смущения.
Пока пальцы медленно обхватывают твёрдую плоть.
Форсети держит её обеими ладонями. Сжимает не сильно, но ощутимо, неспешно проводит руками снизу-вверх.
Член у Вали большой, твёрдый, горячий. Он испещрённый реками выступающих вен, по которым Форсети проводит кончиками пальцев, следуя за их движением. Дядя прикрывает глаза, шумно выдыхая, и в его реакции Форсети видит одобрение.
Он движется дальше, к крупной тёмно-красной головке, большим и указательным пальцами очерчивая её. Круговыми движениями он поглаживает её, растирая вязкую терпкую смазку, то поднимаясь к самому верху, слегка прихватывая крайнюю плоть, то опускаясь ниже. Второй рукой продолжает неспешно скользить по члену, поглаживая выступающие сосуды, и опускает её ниже, к самому основанию.
Крупная мошонка свободно помещается в руке Форсети. Он перекатывает между пальцами яички, слегка сжимает их, оттягивая. Член во второй руке твердеет, кажется, ещё сильнее, напрягаясь до предела, и из груди Вали раздаётся низкий утробный рык.
Очень хорошо.
Форсети никогда не спешит в своих действиях. Движения его медленны не только из-за неуверенности и смущения. Он скрупулёзен и внимателен даже в подобных занятиях, а потому предпочитает не спешить.
Странным образом это возбуждает ещё сильнее, чем огненное страстное безумие.
Форсети оказывается способным учеником, и под его движениями напряжение, копившееся в паху, разряжается тягучим облегчением. Горячее семя пачкает руки племянника и грудь его дяди, но такой исход предсказуем и желанен.
Вали усмехается всё также одобрительно. Туман наслаждения мгновенно рассеивается в его серых, словно грозовое небо, глазах, и взгляду возвращается привычная ясность и хладнокровие. Он смотрит на смущённого племянника перед собой и тянется к нему, тяжёлой рукой ероша его пшеничные волосы.
Наука любви сложна как и любая другая. Не одна тренировка нужна в ней и не две, но Форсети — способный и ответственный малый, так что старания Вали едва ли пропадут даром.
========== Вопрос 10 ==========
Комментарий к Вопрос 10
«Расскажи о Глитнире»
Глитнир — сверкающий чертог. Самый яркий и светлый — нет краше места в Асгарде. Когда-то он, как и Брейдаблик, принадлежал прекрасному Бальдру, был местом его отдыха и покоя. Палаты с золотой крышей и серебряными опорами, всегда сияющие, но никогда не затмевающие сияние их владельца.
Теперь же, после смерти отца, Глитнир перешёл к Форсети. Теперь здесь его дом и судилище, на котором он восседает и творит свой честный суд.
Глитнир просторен и сияние его не тускнеет от дождей и снега. Серебро не чернеет, а золото не тускнеет со временем и тёмными помыслами тех, кто приходит сюда. Это не просто любимое место отдыха почившего Бальдра, но теперь это — величайшее из испытаний, которое проходит каждый, кому доводится предстать пред честнейшим судом бесстрастного судьи.
Яркость блеска затмевает взгляд, а дорогой металл, из которого он стоит, дурманит рассудок. Поднимает в душе дремлющую там алчность, что тянет за собой и другие пороки.
Лишь немногим даны силы и твёрдость духа, чтобы с достоинством выдержать это испытание.
Остальные же прельщаются красотой и богатством Глитнира. Любовь к злату, что приходит с коварной Гулльвейг, вскипает в крови. Она толкает слабых духом не только на клевету и лжесвидетельство, но и на тщетные попытки подлизаться, задобрить бесстрастного судью. Обнажает всю чернь их душ, и Форсети видит, что каждый из них из себя представляет.
Судья судит их и выносит им свой приговор. И злато сияющего чертога Глитнира становится для них не наградой, а страшнейшим из наказаний — дом судьи подобен своему хозяину и, как и он, не терпит лжи и порока.
========== Вопрос 11 ==========