И нет, сентиментальным Тот не был никак от слова совсем. Но знаете, некоторые события всё-таки оставляют свой неизгладимый отпечаток.
— Ты непривычно задумчив, друг мой, — голос Осириса врывается в чужие размышления, и Тот поднимает взгляд на загробного владыку. — Странно видеть тебя, умнейшего среди нас, в таком виде, будто неведомое знание охватило твой разум.
Тот хмыкнул, по привычке слегка склонив голову набок и сверкнув лукаво чёрными глазами-бусинами. Смотрел он долгим взглядом на Осириса, одного из двух младенцев, что он держал на своих руках, и поражался, насколько же он не похож на своего брата-близнеца, что довёл его до такого состояния.
Нет, Тот не был сентиментальным и всех пятерых детей, что он помог — во всех смыслах — привести в мир, воспринимал как равных себе, не более и не менее, просто…
Ну, знаете, некоторые события всё-таки оставляют свой неизгладимый след в душе.
— Не обращай внимания, загробный царь, — клюв ибиса тихо щёлкнул в спокойной тишине зала последнего суда. — Размышления мои не несут никакого дурного предзнаменования. Это так, всего лишь давние воспоминания…
========== Вопрос 16 ==========
Комментарий к Вопрос 16
«Откройте любую книгу на 61 странице. Ответ по последнему целому предложению на странице, или как-то связанный с ним»
«Так сколько залов в храме Тота?»
Это был удивительный симбиоз: боги создали людей — без них никогда не было бы человечества, но в то же время именно вера и представления людей напрямую влияли на божеств. Забывание людьми того или иного бога было для него равносильно смерти, переходу за ту черту, из-за которой нет возвращения. И в то же время…
Под воздействием человеческого восприятия меняются и сами боги. Неумолимый процесс, которому никто не может противиться — человеческая память изменчивая и ненадёжная, но именно она является источником силы любого бога. Именно она наполняет любого бога смыслом и вдыхает в него жизнь и цель существования.
А ещё вместе со своим восприятием и памятью люди отдают богам всё, что имеют сами. И даже если почитают их как существ, по всем параметрам выше и лучше них самих, всё равно наделяют их своими чертами и привычками.
Это даже забавно. Особенно если наблюдать, как человеческое уживается с божественным. И боги волей-неволей перенимают такие простые человеческие привычки и уклад жизни.
Храм любого бога, таким образом, почитался людьми как жилище. Дом, собственность не только священная, но и имеющая своего собственного хозяина. Вломиться в неё было равносильно вломиться в дом семьи любого вельможи или самого фараона, и было это, ну, по меньшей мере некрасиво.
По крайней мере, смертные именно так и считали. Стоит ли говорить, что в конце концов подобное устройство жизни укоренилось и в тонком мире, где жили боги?..
Тот усмехается одними глазами-бусинами. Щёлкает клювом и слегка склоняет голову набок — это забавно. Удивительный симбиоз, из которого рождается не менее удивительный синкретизм — смертные ведь тоже верят, что в мире богов у них есть свои храмы, — жилища — которые они иногда лишь покидают, снисходя в храмы — жилища — в мире смертных. Так почему бы, собственно, таким жилищем и не обзавестись?..
Дом каждого бога был уникален. Ни один чертог не был похож на другой — каждый из них обустраивает его по собственной подобе и нужде. Превращает его в место своего отдыха и уединения, где просто можно побыть наедине с самим собой.
Тот не становится исключением, вообще-то. Равно как и не становится самым радушным хозяином, и лишь буквально несколько богов за всю их долгую жизнь побывали в гостях у бога мудрости.
Побывали в гостях, что вовсе не значит, что смогли обозреть и осознать весь масштаб и пространство чертога мудрейшего из их числа. Неудивительно, в конце концов, что именно число палат в его доме стало притчей во язицех не только среди смертных, но и среди богов.
И тот, кто познает их число, станет носителем высочайшей божественной мудрости и власти. Но разве может сам бог мудрости и хозяин своего дома допустить подобное?..
Тот лишь смеётся кашляющим смехом. Ухмыляется хитро, лукаво сверкая глазами-бусинами. Не всем тайнам до́лжно быть разгаданным, не всем секретам — поведанным миру. Некоторые вещи так и должны остаться загадкой, терзающей разум, ведь иначе какой в них будет смысл?
========== Вопрос 17 ==========
Комментарий к Вопрос 17
«Какие у тебя отношения с Сешат?»
Сешат — умная женщина. Мудрая и прекрасная — ничуть не уступает она в своей красоте и мудрости своей великой матери. Тот смотрит на неё, и сердце его наполняется гордостью.
Их с Маат дочь определённо взяла лишь самое лучшее от них обоих.
Она — Та, кто отмеряет годы жизни. Она — Судьба воплоти. Она — та, кто сидит у самого сердца Египта, где Нижний и Верхний соединяются вместе. Бесстрастная летописица, ведущая бесконечное летоисчисление и записывающая все дела фараонов и богов.
Она хранит мудрость и память прошедших поколений для поколений грядущих. Ведает их судьбами и знает, как пройдут их жизни. Но отец и мать учат её покорности и смирению, и Сешат никогда не подводит их, наблюдая исправно и ведя списки скрупулёзно. Хранит она бесконечное множество знаний о грядущем и всей его переменчивости, но как бы ни был велик соблазн, никогда не вмешивается.
Немалая сила воли нужна для этого, немалая мудрость и понимание — вмешательство в предначертанное, то, что властно даже над богами, чревато возмездием и карой. Будущее изменчиво, как песок, утекающий сквозь пальцы, но ход его всегда безжалостен и неумолим.
Сешат, сама Судьба, как никто знает это.
Теперь, когда дочь его выросла и стала великой богиней, Тот видится с ней гораздо реже, чем раньше. Как и с её матерью, встречи их кратки и случаются нечасто. Но всегда они желанны и преисполнены искреннего тепла — сколько бы времени ни прошло, какой бы великой богиней Сешат ни становилась, для Тота она навсегда останется в первую очередь дочерью, маленькой девочкой, которую когда-то давно он обучал письму.
Он улыбается с мягким снисходительным теплом — при дочери меняет он лик ибиса на более эмоционально открытый лик человека. Сешат отвечает на это неизменной улыбкой. Синие глаза её загораются тем самым огоньком, что и в детстве, и откладывает она в сторону свиток и палочку. Приветствует отца, вставая и тонкими руками обвивая его шею, а он, как и раньше, через плечо её заглядывает в аккуратные выведенные символы.
— Более мягкий изгиб у «пера», моя дорогая, — на замечание Сешат лишь тихо смеётся, качая головой, и сверкает глазами совсем как в детстве.
— Научи меня, папа, — улыбается широко, протягивая Тоту обмоченную в чернила палочку, и тот лишь смешно фыркает, опускаясь рядом.
Аккуратно берёт изящную руку в свою и под смущённый смешок опускает её на чистый пергамент.
— Более плавные линии. Вот так, милая… — ведёт женскую руку, когда Сешат опускает голову в сторону, виском касаясь отцовского плеча.
Она снова ребёнок.
========== Вопрос 18 ==========
Комментарий к Вопрос 18
«Для египетских богов: расскажите, присутствуют ли у вас какие-то повадки ваших тотемных животных?»
Птицей было быть не то чтобы сложно. В конце концов, он ведь был не обычной птицей, а священным ибисом — полезной и достаточно умной птицей, к которой смертные относились с большим уважением.
Однако отличия между птицей и человеком всё же были куда большими, чем отличия животного и человека, а потому гармонично уживаться с ними было… непросто.
Тоту, чтобы сохранять свой высокий статус и оставаться богом мудрости, всё же приходится взять от ибиса только форму и частичное воплощение внешнего вида и следить за тем, чтобы повадки тоже были больше человеческими, а не наоборот.