Однако птичья натура всё-таки накладывает на него свой определённый отпечаток. Как ни крути, но в подобном симбиозе, в котором они жили, сложно было не принимать в повседневную жизнь повадки, которые были нормой, в его случае, для ибисов.
К счастью, их было немного. Но ох, Апоп побери, какими же странными они были!..
У священных ибисов, что были его тотемным животным, был не самый мелодичный голос. Тота, к счастью, это коснулось не так сильно, но, как назло, ударило по самому, что называется, больному.
Он один из тех богов, что почти никогда не смеётся. По крайней мере, громко и в голос. И дело вовсе не в том, что Тота трудно развеселить или он сам по себе слишком суров, нет. Дело как раз таки в том, что голоса священных ибисов, когда они перекрикиваются друг с другом, похожи на какую-то странную смесь кашля и возмущённого лягушачьего кваканья… Ну и, короче, когда Тот как-то раз забылся и искренне громко рассмеялся, своим смехом он случайно спугнул Бастет, которая до этого спокойно спала на залитой солнцем ступеньке своего храма. А услышав смех Тота, бывшего в тех краях, вскочила, выгнулась дугой, топорща шерсть, и обшипела нарушителя своего покоя, лишь дивом не вцепившись ему когтями в лицо.
С тех пор Тот не рискует и практически не смеётся. Потому что смех его, особенно внезапный, кого-нибудь случайно может согнать в Дуат. А разбираться потом с Осирисом та ещё морока будет, это уж точно.
Впрочем, смех был ещё меньшим из тех зол, которыми его наградила птичья природа. Его, по крайней мере, можно было сдерживать и просто не смеяться. Но вот куда сложнее было с другими привычками, которые в контексте Тота смотрелись, ну, по меньшей мере странно.
Особенно странно одна из них смотрелась тогда, когда великий бог мудрости злился.
Вообще-то, разозлить Тота было крайне проблематично. Он был слишком умён и спокоен и любую провокацию с лёгкостью мог перенаправить на потенциального обидчика так, что любое желание проверять границы терпения мудрейшего из них пропадало практически моментально, оставляя после себя лишь единственное желание убраться с его глаз куда подальше. Но вот в те моменты, когда Тот всё-таки злился…
Ну, ибису, вообще-то, куда сложнее нагнетать атмосферу и устрашать противника в сравнении с крокодилами, например. Или теми же соколами… Да даже в сравнении с коровами! Да и Тот сам по себе не был воинственным и воинствующим божеством, действующим, скорее, умом и магией, а не грубой силой, да.
Но ибисы, когда хотят устрашить врага, широко распахивают крылья и топорщат перья. Тоту, конечно, распахивать в человеческом теле особо нечего, как и нечего топорщить, но в моменты гнева и раздражения, когда он готов плюнуть на свои принципы и начать проклинать своих врагов (вот уж действительно самоубийцы), сам того не замечая, он всегда начинает делать очень странные пасы руками. Странные, если не сказать комичные, но в контексте взбешённого всегда спокойного бога мудрости навевающие отчего-то благоговейный ужас.
В этом Тот, конечно, ибисов превзошёл, ничего не скажешь. Хотя бы потому, что контроль над собой терял он редко, а потому приучить широкую общественность к своему… специфичному колдовству попросту не успел.
Ладно, эту особенность ещё худо-бедно можно было использовать в свою пользу. Но последняя привычка, которую он взял от своего тотема, с лихвой компенсировала всё остальное.
Дело в том, что священные ибисы гнездуются как правило на деревьях. Нет, к счастью, Тота не тянуло обустраивать свои чертоги на деревьях, но любовь к высоте проявлялась у него несколько иным способом.
Тот никогда не был тщеславным и его место в пантеоне его более чем устраивало. Как умнейший и мудрейший, он и так возвышался над другими богами, но на общих собраниях и совещаниях он возвышался над ними ещё и в самом прямом смысле… забираясь на карниз или на ближайшее дерево, составляя часто таким образом компанию любящим высоту Бастет и Гору.
Впрочем, не только на собраниях проявлялась эта черта его птичьей натуры — часто, излишне задумываясь, Тот, сам не замечая, с завидной грацией и ловкостью перемещался по веткам любого близрастущего дерева, останавливаясь где-то на середине его высоты, и прятался в зарослях листвы, не прекращая своих размышлений.
Это была неудобная особенность Тота, особенно для тех, кому он срочно был нужен и кто его искал. Находить бога мудрости с самым серьёзным видом сидящим на дереве всегда было немного странно и как-то неуютно, но никто не рисковал делать ему на этот счёт замечания.
В конце концов, свои причуды были у каждого, и с ними можно было только смириться.
========== Вопрос 19 ==========
Комментарий к Вопрос 19
«Отвечающий и его божество на день меняются телами. Что Вы предпримете, оказавшись в теле своего персонажа? А что будет делать он в Вашем?»
Нет, ну наверно, это было вполне ожидаемо. Практически закономерно, так сказать, ведь боги они, ну, знаете… своеобразные ребята.
Боги, покровительствующие знаниям и магии, тем более.
— Это будет бесценный опыт, восхитительный эксперимент! — на самом деле это было последнее, что я услышала, прежде чем мир вокруг меня сделал немыслимый кульбит, свернулся и развернулся обратно и вернулся на круги своя.
Ну как… почти, за исключением того, что теперь я без особой радости смотрела на саму себя со стороны, оказавшись в чужом теле.
— Тот, твою мать… — без энтузиазма и просто констатируя факт, протянула я голосом божества мудрости. Хоть на том спасибо, что прежде чем меняться со мной телами, он настроил своё тело на человеческую форму, а не наполовину птичью.
Странные спонтанные идеи часто посещали Тота, и мы уже были ими практически не удивлены. Но обмен телами… Ох, это обещало превратиться в ту ещё лажу.
— Да ладно тебе, — бодро отозвалось моё тело, отчего меня с непривычки передёрнуло. — Это всего на один день.
— Ага, вот только если бы этот день не был днём моего вступительного экзамена, — мрачнея ещё больше, проворчала я, мысленно прощаясь со своей магистратурой.
— Не переживай, — видеть себя ухмыляющейся было странно. — Неужели ты думаешь, что мне не хватит знаний сдать за тебя экзамен по истории? — Тот насмешливо вскинул бровь, глядя на себя — меня — таким же насмешливым взглядом.
— Ну да действительно, — я повела плечами — и как я только могла сомневаться в умнейшем и мудрейшем! — А мне-то что делать? — скептично взглянула на него.
Тот растянул губы в лукавой плутовской улыбке (никогда бы не подумала, что умею так делать!), и мне уже стало как-то слегка не по себе от подобной гримасы на собственном лице.
— Тебе всего лишь надо вынести несколько приговоров на Суде Осириса. Ничего сложного, уверен, ты справишься, — и прежде чем я успела хоть как-то возмутиться, щёлкнул пальцами, перемещая меня в Дуат.
«Ну зашибись вообще», — мрачно подумала я, с лёгкой опаской глядя на бесстрастного Анубиса, стоящего рядом со мной с весами в руках. И вот что в такой ситуации прикажете делать?!..
— Импровизировать, — вдруг очень скорбно вздохнул Анубис с весами, отчего я непроизвольно вздрогнула, а после…
— Я так понимаю, спонтанные желания посещают не только Тота, да? — покивав самой себе, догадалась я, и Анубис, вернее, такая же жертва обстоятельств, как я, снова скорбно вздохнул.
Какой-то у этих египтян сегодня был марафон на обмен телами, ей-богу!
В любом случае, делать было нечего, пришлось действительно импровизировать. Ведь Осирис-то, кажется, был нормальным, настоящим, а потому перед ним было как-то стрёмно упасть лицом в грязь.
Впрочем… Если кто здесь и был нормальным и настоящим, то точно не Осирис.
Не знаю, то ли нахождение в теле Тота имело какие-то свои плюшки, то ли во мне просто проснулась моя внимательность, которая спала глубоким сном на протяжении всей моей жизни, но глядя в бесстрастное и абсолютно безэмоциональное лицо Осириса, я вдруг увидела ЭТО.
Немой крик о помощи и просто крик в его глазах, полных вселенской скорби и катастрофы мирового масштаба.