— Не знаю, как нам поможет эта информация, но Осирис с нами в одной лодке, — шепнула я Анубису, на что тот — та — лишь хмыкнул.
— Хоть у кого-то есть шанс с честью выдержать всё это дерьмо, — скорбно резюмировал проводник душ, и я не могла не согласиться с ней.
Меж тем, суд Осириса начался, и в зал вошла первая душа.
Как-то так получилось, что мы с Тотом не сильно обсуждали эту его работу, поэтому о том, что меня ждёт, я догадывалась очень и очень смутно. Душа же, пока я размышляла, что мне делать в самую первую очередь, предстала пред судьями и вдруг громко и чётко начала говорить.
— Привет, Сах-ниммит, выступающий вперёд из Гелиополя, я не совершал греха, — проговорила душа и замолчала, впившись в меня полным любопытства и мольбы взглядом.
— Э-э-э… — многозначительно, но, к счастью, негромко протянула я, с тревогой осматриваясь по сторонам.
Взгляды всех судей были направлены прямиком на меня так, словно каждый из них чего-то от меня ждал. Понимая, что ещё немного и я начну паниковать, я ляпнула первое, что пришло мне на ум:
— Да, этот… добрый человек не совершал греха.
Судя по тому, как облегчённо выдохнула душа, а судьи размеренно кивнули, ляпнула я очень даже в тему. Однако, как оказалось, это была лишь первая малая капля всего того ада, что мне предстояло пережить.
Следом за покаянием во грехе из уст души полилось покаяние в несовершённых убийствах, кражах и прочей стандартной мути, считающейся грехом. Каждый раз при этом (а пунктиков, на минуточку, оказалось аж сорок два!) и душа, и судьи выжидательно смотрели на меня, отчего мне снова и снова приходилось повторять одно и то же.
На этом, правда, моя экзекуция не прекратилась, ведь дойдя до конца перечисления всех грехов, которых душа не совершала, она зачем-то решила повторить всё ещё по одному кругу. Видимо, для закрепления эффекта, вот только мне, как человеку, не отличающемуся терпением, за такую сознательность хотелось чисто из вредности выписать ей самый суровый приговор.
Однако делать это, конечно, я не собиралась. Хотя бы из уважения и любви к Тоту. Ну и ещё потому, что это в принципе оказалось невыполнимым квестом. Ведь когда очередь дошла до записывания приговора, я поняла, что должна сделать это египетскими иероглифами.
Я понятия не имела о языке и письменности древних египтян, а потому на заполненную иероглифами ведомость, куда надо было вписывать приговор, смотрела как баран на новые ворота.
«Не, ну это уже слишком», — в конце концов решила я и решила не заморачиваться вовсе, царапая приговор привычной себе кириллицей. А со всем остальным пусть Тот сам потом разбирается.
Странным образом, но первый представившийся прошёл удивительно без накладок и проблем. Мы, видимо, действовали больше на аффекте, чем осознании, которое медленно начало накрывать нас чуть позже. И вот тогда началось истинное веселье.
Второй умерший тоже проскочил более ли менее гладко. Я постепенно начала вливаться и догонять, что происходит, но вот моим сёстрам по несчастью повезло в этом плане чуть меньше.
А всё потому, что эти восемьдесят четыре монотонных пункта исповеди явно были лишними на этом празднике (не)жизни. Неудивительно, в самом деле, что единственное, что можно было под них хорошо делать, это засыпать.
А тут ещё и как назло такая занудная гнусавая душа попалась, ну ёлы-палы!..
Анубис, у которого, должно быть, спина стояла колом от постоянного стояния, первая начала клевать носом. Бедняга явно задолбалась настолько, что терпеть это дерьмо сил просто не было. Весы в её постепенно расслабляющейся руке начали медленно крениться в сторону, отчего лежащее на них пульсирующее сердце также медленно начало скатываться к краю и…
Дальнейшая цепь событий выглядела, на самом деле, почти сюрреалистично. Итак, сердце, скатившись с весов клюющей, э, мордой Анубиса, с громким «бультых!» упало в воды, где обитала Амат. Анубис, мгновенно встрепенувшись, кинулась к ним, отчаянно вопя что-то подозрительно похожее на «плохая Амат, отдай сердце!». В это же время на своём троне подпрыгнула разбуженная Осирис, убаюканная бесконечным потоком сознания исповедующихся душ. Вскочив со своего места, она растерянно осмотрелась по сторонам, пытаясь в максимально короткий срок понять, где она, что происходит и что от неё хотят. Я же наблюдала за этим с очень сложным выражением лица, сжимая в руке пергаментный свиток и сдерживая панические вопли в своей душе.
Повисла максимально неловкая и драматичная пауза. Нужно было срочно что-то предпринимать, иначе следующими жертвами Амат грозились стать мы сами. И в этот момент рядом с моей ногой очень кстати пробегал скарабей.
Я не знаю как, но мне удалось сохранить ту самую невозмутимость, которая была на лицах тех, кто точно знал, что всё идёт как надо и по плану, даже если вокруг творился сущий пиздец. Схватив скарабея, я подошла к очень удивившейся душе, скорбно глядящей, как Амат смакует её сердце, и без лишних слов всучила ей в руки недоумевающее насекомое.
— Теперь это твоё сердце, — кивнув как ни в чём ни бывало, произнесла я.
— Но… — попыталась возразить душа, и я поняла, что аргументов в свою защиту у меня не так уж и много.
— И вообще, ты виновен! — прежде чем напали на меня, напала я, обвинительно тыкая пальцем в грудь тяжущегося.
— В чём?! — искренне изумился тот, и я подозрительно прищурилась.
— А нечего было обвинять царя в латентном гомосексуализме! Думаешь, мы бы не узнали?! — в конце концов, в ориентации правителя в любую из эпох каждый хоть раз да сомневался если не всерьёз, то хотя бы просто с целью оскорбления, так что в общем и целом ткнув пальцем в небо, что называется, я попала в точку, и ситуация вроде как худо-бедно разрешилась.
Впрочем, на этом, разумеется, наши злоключения не закончились, ведь помимо меня паниковать начала также Осирис. Несмотря на то, что в вопросах Древнего и, подозреваю, не очень Египта она была самая прошареная, бездействие на собственном суде её, мягко говоря, немного напрягало. И нет, она не рвалась вперёд, не вклинивалась в исповедь или ещё что-то в этом роде, изо всех сил стараясь не отсвечивать, но…
Спокойно усидеть бесконечный поток душ оказалось выше её сил, определённо, а потому пару раз она, больше неосознанно, скорее всего, вскакивала на ноги, будто желая в принципе сбежать куда подальше с этой вакханалии. В последний момент, правда, одумывалась, возвращаясь на своё место, однако такая подозрительная активность обычно пассивного царя насторожила даже приходящие души.
— Мой царь, вы ненастоящий! — в конце концов, не выдержав, возмущённо воскликнул очередной тяжущийся.
Это было чрезвычайно смелое заявление, отчего в зале суда повисла гробовая тишина. Осирис, хоть изо всех сил пыталась сохранять свою невозмутимость, всё-таки, кажется, слегка побледнела, отчего зелёная кожа приобрела ещё более насыщенный зелёный оттенок. Я незаметно переглянулась с Анубисом, шестым чувством чувствуя, что ситуация медленно приближается к отметке «тотальный пиздец».
— Да как ты смеешь! — снова неосознанно вскочив со своего трона, Осирис возмутилась почти натурально, но мелькнувшая на мгновение в её глазах паника выдавала её с головой.
— Вы последнюю вечность не отрывали свою жопу от трона столько, как сейчас! — обвинительно выбросив вперёд руку, пальцем указала на растерявшегося царя душа — откуда, правда, ей была известна эта информация, никто тактично уточнять не стал.
Дело, меж тем, запахло жареным. Нужно было что-то срочно делать. Ну я и сделала.
— Анубис, подвинься, — оттеснив офигевающую Анубиса в сторону, я лихо перехватила одной рукой папирусный свиток и палочку.
Освободившейся второй рукой схватила с весов сердце наглеца и, прицелившись получше, понадеялась на удачу, запустив пульсирующий орган прямо в наглую рожу нахала.
Впрочем, не успело то долететь до своего бывшего владельца, как на лету его лихо перехватила Амат, довольно клацнув челюстями. И пока никто не успел опомниться и осознать, что произошло, я быстро накарябала в папирусе свой вердикт.