— Корвин! Будь любезен, сдай командование флотом! Твое дело проиграно. Тебе не удастся пройти!
Я посмотрел на него через разделяющее нас водное пространство и тоже поднес рупор к губам:
— А наш договор?
— Аннулирован. С такими силами, как у тебя, нечего и думать о нападении на Амбер. Пощади жизнь людей и сдайся, пока не поздно.
Я взглянул на восходящее солнце.
— Выслушай меня, брат Каин, — сказал я, — и окажи мне одну любезность. Позволь созвать совет капитанов, чтобы изложить им суть твоего ультиматума. Я дам ответ, когда солнце окажется в зените.
— Хорошо, — ответил он, не задумываясь. — Надеюсь, они поймут, что их положение безнадежно.
Я отдал приказ отвести флагман обратно к флотилии и сошел с капитанского мостика.
Если я попытаюсь спастись бегством, Каин немедленно кинется вдогонку. У него имеются пушки, и как только мы окажемся на Отражениях (в реальном мире порох почему-то не воспламенялся), он хладнокровно расстреляет мои корабли один за другим. Коли же я все брошу и просто исчезну, мои люди попадут в плен, так как без меня им не уйти на Отражения. И в том и в другом случае дело дрянь. Рэндом оказался прав.
Я вытащил карту Блейза и сконцентрировался. Он ответил не сразу.
— Что случилось? — раздался наконец его голос, и мне показалось, я слышу шум битвы.
— Неприятности, — сказал я. — Семьдесят три моих корабля вошли в северные воды Амбера, но Каин приказал нам сдаться до полудня.
— Черт побери! — воскликнул Блейз. — Мне не удалось продвинуться так далеко, как тебе. Ты застал меня в самый разгар битвы с кавалерией. Мое войско тает на глазах. Так что я не могу ничего посоветовать. У меня хватает неприятностей. Поступай, как сочтешь нужным. Они опять атакуют! — И он исчез.
Я вытащил из колоды карту Жерара. В начале разговора мне показалось, что я вижу за его спиной тонкую береговую линию, очень похожую на южный берег Амбера. Наша беседа оставила в моей душе неприятный осадок. Я спросил, может и хочет ли он помочь мне в сражении против Каина.
— Я согласился пропустить тебя, — ответил он, — и поэтому увел свою эскадру на юг. И если бы я даже захотел прийти к тебе на помощь, мне все равно не успеть. Но я не хочу. Я никогда не обещал, что помогу тебе убить нашего брата.
И, не дожидаясь ответа, он исчез. Ну что ж, Жерар был прав. Он согласился дать мне шанс победить и вовсе не обязан был выигрывать за меня сражение. Неужели из создавшейся ситуации нет выхода? Я закурил сигарету и начал мерить палубу шагами. Туман рассеялся, солнце давно взошло и ласково припекало спину. До полудня оставалось часа два…
Я вытащил колоду из-за пояса и задумчиво подкинул ее на ладони. С ее помощью, например, можно было помериться силой воли с Эриком или Каином — еще одно свойство карт, мне известное. Они были изготовлены по велению Оберона художником Дворкиным Барименом, горбуном с диким взглядом, который ранее был волшебником, священником или психиатром (тут мнения расходились) на каком-то далеком Отражении, где отец спас его от смерти мученика. Подробностей мы не знали, но не вызывало сомнений, что с тех самых пор Дворкин слегка тронулся умом. Это не мешало ему быть великим художником, и никто не отрицал, что он обладал какой-то странной силой. Мы часто разговаривали о нем, пытаясь понять, погиб он или просто скрылся. Возможно, его убил отец, не желая, чтобы тайное стало явным. Каин, конечно, будет готов к нападению. Вряд ли мне удастся сломить его волю и подчинить себе. Сделать его беспомощным я смогу, но он наверняка это предусмотрел и отдал приказ своим капитанам атаковать ровно в полдень. Об Эрике и говорить не приходилось. Он будет готов ко всему. Если у меня не останется другого выхода, я, конечно, попытаюсь на него напасть. Мне нечего терять, кроме собственной души.