Он налил виски, поднял рюмку и сказал:
— Счастливого пути, Корвин. Надеюсь, мы еще увидимся.
Я ни о чем не спросил, услышав свое настоящее имя, и он улыбнулся, понимая, что я оценил его тактичность.
— Ты хороший человек, Жупен, — сказал я. — И если мне удастся задуманное, я о тебе не забуду.
Он покачал головой.
— Мне ничего не нужно. Я люблю свою работу. Радуюсь, обслуживая этот дурацкий маяк. И если тебе удастся задуманное — нет, нет, ради бога, я не хочу знать, что именно, — заходи изредка на огонек, сыграть со мной партию в шахматы.
— Обязательно, — пообещал я.
— Можешь взять «Бабочку». (Так назывался его небольшой парусник).
— Спасибо.
— Прежде чем ты покинешь остров, — сказал он, — я советую тебе взять подзорную трубу, взобраться на башню и посмотреть на Гарнатскую долину.
— Зачем?
Он пожал плечами.
— Сам увидишь.
— Хорошо. Сделаю.
Потом мы пили виски и болтали о всяких пустяках и в конце концов стали устраиваться на ночлег. Мне будет недоставать старика Жупена. За исключением Рейна, он был единственным другом, которого я нашел по возвращении в Эмбер. Засыпая, я подумал о Гарнатской долине, пылавшей огнем четыре года назад. Что могло измениться за это время?
Мне снились оборотни и шабаш ведьм. Я спал, а над моей головой поднималась полная луна.
Я проснулся на рассвете. Жупен еще спал, и я обрадовался, потому что не люблю долгих прощаний. К тому же вчера у меня возникло предчувствие, что я вижу его последний раз в жизни.
Прихватив с собой подзорную трубу, я взобрался на башню, подошел к окну небольшой комнаты и стал смотреть на долину.
Над лесом висел туман. Это был холодный, серый туман, казалось, прилипший к верхушкам низкорослых черных деревьев. Корявые ветви переплелись вместе, словно пальцы паралитика. Среди них сновали черные тени, напоминающие очертаниями летучих мышей.
Чья-то злая воля чувствовалась в великом лесу, и внезапно я понял, чья именно. Это была моя злая воля.
Своим проклятьем я переродил Гарнатскую долину, сделал ее символом ненависти к Эрику и всем тем, кто не воспротивился исполнению его зверского приговора. Мне стало неприятно, хотя я знал, что вижу часть самого себя.
Я открыл новый путь в реальный мир. Гарнатский лес стал тропинкой сквозь мрачные и суровые отражения, по которым шествовало зло. Я вспомнил, что Рейн говорил мне о загадочных существах, беспокоивших Эрика. Хорошо, конечно, если борьба с ними займет все его свободное время. Но, складывая подзорную трубу, я никак не мог отделаться от ощущения, что поступил неправильно. Правда, произнося проклятье, я не знал еще, что когда-нибудь увижу солнечный свет. Но сейчас зрение ко мне вернулось, и я понял, что выпустил из бутылки джинна, которого нелегко будет загнать обратно. Даже невооруженным глазом были видны какие-то странные силуэты, двигавшиеся в этом лесу. Я сделал то, чего никогда не делал со времен правления Оберона: открыл путь в Эмбер. Путь для темных сил. Придет день, когда король Эмбера (кто бы им ни был) должен будет закрыть этот путь. Я вновь посмотрел на Гарнатскую долину: символ моей боли, моего гнева, моей ненависти. Если когда-нибудь я выиграю битву за Эмбер, мне придется исправить свою ошибку, а это всегда непросто. Я вздохнул.
Что ж, быть по сему. А тем временем пусть Эрик разбирается, что к чему. Я не стану переживать, если у него прибавится головных болей.
Я быстро перекусил, снарядил «Бабочку», натянул паруса, оттолкнулся от берега и сел к штурвалу. Жупен обычно вставал очень рано, но может быть, он тоже не любил долгих прощаний.
Я держал курс на землю, почти такую же прекрасную, как Эмбер. В давние-давние времена она исчезла, поглощенная Хаосом, но где-то должно было остаться ее отражение. Я найду его, как нашел когда-то, вновь сделаю своим, и за моей спиной будет стоять непобедимое войско. Затем я приготовлю еще один сюрприз. Пока я не знал, что у меня получится, но тем не менее обещал себе, что день моего возвращения в бессмертный город ознаменуется залпами ружейных выстрелов.