— А ты думаешь, я ещё не в списке? — хрипло усмехнулся Руфус. — Мы все там. Он снова посмотрел на капсулу, что Нико достал напоследок, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на уважение.
— Ладно, — он выдохнул и щёлкнул переключателем на дробовике, убирая его за спину. — За мной.
— Куда? — спросила Рианна.
— Туда, где хранится то, что вы так ищете. Он обернулся через плечо, чуть склонил голову.
— Или то, из-за чего вы оба завтра исчезнете.
Он пошёл по коридору, не оглядываясь. Нико посмотрел на Рианну, на секунду задержав взгляд. В её глазах светилось то же, что и в его — понимание, что обратной дороги больше нет.
— Идём, — сказал он тихо.
Глава 3.
Коридоры вели их всё глубже — сквозь гулкие пространства, где капли влаги медленно стекали по обнажённым кабелям, а стены дышали ржавчиной и плесенью. Свет шел от переносного фонаря Руфуса — тусклый, жёлтый, будто светильник вспоминал, какого это — быть живым.
Металл под ногами дрожал от редких вибраций города. Иногда где-то в глубине прохода вспыхивали отражения — не то следы дронов, не то иллюзии от перегруженных глаз.
— Как ты узнал, что он здесь? — Рианна шла чуть позади, но голос держала ровно. Ни недоверия, ни подозрения — только интерес.
Нико не обернулся.
— Пока мы уходили от патруля, я отправил сигнал. Через старый зашифрованный канал. Просто надеялся, что контакт не мёртв.
Впереди Руфус что-то пробормотал — слова тонули в шорохе его шагов и стука металлической трости о пол.
— Все думают, что исчезли. А мы — нет. Мы просто спустились ниже, где пульс наших сердец глуше. Где отголоски нашей жизни, если ее можно так назвать, не доходят до ушей тех, кто считает себя элитой наверху.
Он повернул голову — глаз с искусственной роговицей блеснул в темноте.
— Тебе повезло, Нико. Обычно я не отвечаю. А тут… знаешь… голоса в трубах сегодня звучали иначе. Как будто что-то меняется. Как будто город решил шевельнуться.
Он усмехнулся, но в этом не было веселья. Только след старой боли, с которой он научился жить.
— Люди бегут, но не знают, куда. Совет думает, что управляет миром — но уже не слышит сам себя. Улицы пустеют, но кто-то всё ещё шепчет под ними. Кто-то пишет свою версию города.
Он замолк на пару мгновений, будто прислушиваясь к дыханию давно забытой окраины. Потом заговорил снова, но уже мягче:
— Я не сумасшедший, Нико. Я просто слишком долго слушал. Иногда это хуже.
Нико переглянулся с Рианной — та чуть приподняла бровь, но не сказала ничего.
— Ты ведь за этим пришёл, да? — продолжил Руфус, не оборачиваясь. — За голосами. За тем, что они прячут.
Он остановился перед узкой дверью, врезанной в боковую стену. Провёл ладонью по замку. Свет мигнул, и запор отозвался щелчком.
— Проходите…
Дверь скользнула в сторону с лёгким скрипом, и тёплый свет пролился в узкий коридор. Помещение оказалось куда просторнее, чем можно было ожидать под слоями бетона и ржавого металла.
Пол — выложен серыми техноплитами, ровно состыкованными, без единного намека на пыль. Стены — гладкий пластик, обшитый проводами, поверх которых тянулись аккуратно закреплённые панели интерфейсов. Где-то в углу, под защитным колпаком, мигал блок ретрансляции.
По центру — низкий стол из тёмного композита. Вокруг — три разных по дизайну стула: один офисный, другой складной, третий — что-то вроде старого хирургического кресла. Все — чистые. Никакого хлама. Никакой стихийности. Каждая вещь — на своём месте.
На стене — голографическая карта мегаполиса. Она не двигалась, но была включена: по секторам медленно ползли тепловые контуры. Рядом — выдвижной модуль с десятками отсеков. В одном из них лежали кабели, метки, старые идентификаторы.
— Здесь не бывает случайных визитов, — сказал Руфус, проходя внутрь. — Или ты в бегах, или ты в поисках. Третьего не дано.
Он подошёл к одному из шкафов у стены, открыл панель, достал старую армейскую флягу и три пластиковых стакана. Поставил на стол.
— Это не яд, — буркнул он, заметив взгляды. — Просто дистиллят. Старый рецепт, старый вкус.
Он разлил жидкость в стаканы. Запах — острый, технический, с нотками растворителя. Рианна молча отклонилась назад. Нико не потянулся.
Руфус заметил, скривился.
— Ну и ладно. Бросать традиции — вот с этого всё и начинается.
Он поднял свой стакан, отпил глоток, втянул воздух сквозь зубы. Затем сел в кресло, шумно выдохнул и долго смотрел в пол.