— Проклятье. Этот мальчишка всегда был магнитом для всех проблем. А если он облажается? Если его скрутят и он выдаст меня?
Руфус сел на свое кресло, откинулся и прикрыл глаза, прокручивая в голове последние десять минут их разговора.
— Нет, всё-таки… — он провёл ладонью по лицу, чувствуя шероховатость кожи, — я ведь не мог себе это придумать. Нико был здесь. И эта баба… глаза у неё, как у тех, кто уже видел, как город сжирает своих.
Руфус снова встал. Сделал два шага к столу, остановился, глядя на пустую флягу, и с силой закрутил крышку.
— Чёрт, всё слишком быстро. Слишком много совпадений.
Он обошёл стол, заглянул в угол, где в металлическом шкафу хранился его личный архив. Замер, не дотрагиваясь до дверцы.
— Нет… пока рано.
Вернулся к пульсирующей карте на стене. Тонкие линии улиц переплетались, образуя светящийся лабиринт. Он провёл пальцем по секторам, нащупывая знакомые координаты.
— Если они дойдут… если найдут то, что там осталось… — он поморщился, — Совет не будет церемониться.
Его мысли снова вернулись к Нико.
— Мальчишка всегда вылезал сухим из воды, но… в этот раз ставки не те. Если попадётся — потянет за собой и меня.
Руфус опустился обратно в кресло, медленно покачиваясь, и прикрыл глаза. В голове крутился обрывок старого разговора с Клейтоном, запах холодного металла и тихий, почти дружеский смех.
— Надо было тогда сказать ему… — пробормотал он, не открывая глаз. — Но, видимо, теперь уже поздно.
***
Байк прогрохотал по последнему ряду ржавых ангаров, окна которых были забиты листами старого металла, а стены испещрены выцветшими граффити и следами прожжённых дыр. Переулки старого сектора тянулись за спиной тёмными шахтами, пахнущими сыростью, затхлой водой и гарью пережжённого пластика. Ветер, залетая в эти узкие проходы, вырывал наружу обрывки полиэтиленовой плёнки и пустые упаковки, которые, шурша, цеплялись за байк и тут же исчезали в пыли.
Выбравшись на магистраль, Нико чуть провернул ручку газа. Мотор загудел ровнее, и дорога вытянулась вперёд ровной, тёмной лентой, прорезанной полосами слабого света от редких сигнальных фонарей. Эти фонари, казалось, существовали больше для того, чтобы напоминать о себе, чем чтобы освещать путь.
Вдалеке, сквозь мутную пелену смога и оранжевое свечение заката, возвышался Центр. Его башни пронзали небо, окутанные тонкими линиями неонового света и движущимися голограммами. Острые, безупречно выверенные силуэты разрезали облака, отражая последние лучи солнца в холодных стеклянных панелях. С этой дистанции городская цитадель выглядела как мираж — слишком правильная, слишком красивая, чтобы быть частью их мира.
Нико смотрел на этот вид без восторга. Сияние Центра завораживало, но в нём было что-то невыносимо раздражающее — как в слишком дорогой витрине, в которую тебе не позволено войти.
Рианна сидела позади, молчаливая и неподвижная, но он чувствовал её взгляд. Она тоже смотрела на этот блестящий мираж, но в её взгляде не было мечты — только холодная оценка и настороженность, как у хищника, наблюдающего за территорией, куда лучше не соваться без нужды.
Магистраль вывела их в районы, где жизнь ещё теплилась — тусклая, упрямая, готовая цепляться за любую искру. По обочинам тянулись многоэтажки с серыми, облупленными фасадами. На нижних этажах — ряды лавок, забегаловок и мастерских, каждая с самодельной вывеской: где-то буквы горели ярко, где-то мигали обрывками, будто теряли связь с сетью.
Над тротуарами в воздухе висели голограммы — рекламные женщины без лиц, автоматические лозунги «Гражданство — твой шанс», «Обнови импланты сегодня», «Чистая вода 24/7». Их проекции колыхались в воздухе, искажаясь при порывах ветра и слабых скачках питания.
По улицам бесшумно скользили дроны-доставщики, их корпуса отражали кислотный свет неона. Вдоль стен и под арками стояли сервисные роботы — кто-то ремонтировал двери, кто-то чистил воздухозаборники. В тенях проулков мелькали силуэты — уличные торговцы, чьи прилавки представляли собой разложенные на ящиках импланты, старые идентификаторы и приборы с выломанными панелями.
Из переулка доносился резкий запах синтетического кофе и жареного белкового теста. Где-то играла музыка, приглушённая стенами, но достаточно громкая, чтобы забивать шум моторов. На углу у закусочной подростки запускали старый проектор, который показывал полупрозрачных животных — фантастических, вымерших, нереальных.