Перед глазами проступила полупрозрачная сетка и несколько мигающих точек. Красная — неподалёку, за перегородкой из стальных плит. Он задержал дыхание, прислушиваясь. Город шумел всё тем же фоновым гулом — низкочастотным, вязким, будто сердце, которое уже не могло остановиться.
Он провёл пальцем по импланту за ухом, активируя режим съёмки. Визор среагировал мгновенно — линии маршрута сместились, очерчивая контур возможного укрытия.
— Прогноз погоды? — спросил он, потому что нужно было говорить хоть что-то.
— Вероятность осадков в ближайшие три часа — 84 процента. Состав: кислотный дождь, третья категория, — отозвалась Ева всё тем же ровным голосом.
Нико усмехнулся одними уголками губ. Когда-то его мать любила повторять, что дождь — это очищение. Здесь дождь лишь разъедал кожу и оставлял следы на керамических панелях.
Он свернул за угол и остановился. В нескольких метрах впереди, в полосе жёлтого света из разбитого фонаря, стоял человек. Его лицо было закрыто тканевой маской с фильтрами, а руки прятались в карманах длинного плаща.
— Ева, идентификация?
— Нет совпадений. Биометрические данные отсутствуют в открытом реестре.
Незнакомец поднял голову и посмотрел прямо в его сторону. В этом взгляде не было страха — только усталость и, может быть, что-то похожее на смирение.
Нико не спешил доставать оружие. Здесь, в этих кварталах, слишком часто убивали по ошибке. Он слез с байка, сделал пару шагов в сторону незнакомца, и заговорил:
— Ты выбрал неудачное место для прогулок.
Фильтры на маске тихо зашипели, будто человек вздохнул.
— И ты, — прозвучал хриплый голос.
Нико медленно кивнул.
— Покажи руки, — сказал он, чуть сместив корпус и перенося вес на заднюю ногу.
Тот медленно поднял ладони, демонстрируя, что они пусты.
— Я просто передатчик. — Голос звучал так, будто ему приходилось повторять это слишком много раз.
Нико сделал ещё полшага. Над ними на верхнем ярусе глухо пронёсся беспилотник, его прожектор пересёк лица обоих, высветив капли конденсата на маске.
— Тогда передавай, — сказал Нико.
В руке человека мелькнул гибкий носитель — пластина размером с ладонь, покрытая множеством крошечных голограммных пиктограмм. Он протянул её, и Нико, не торопясь, взял носитель двумя пальцами.
— Там всё, — тихо сказал незнакомец. — И ничего одновременно. Понимаешь?
— Всегда так, — ответил Нико. — Всегда.
Он отступил на шаг, глядя, как человек растворяется в тени переулка.
Город продолжал дышать, будто наблюдал за ними, собирая каждую деталь в свою безличную память.
— Ева, запусти расшифровку, — сказал он, сжимая пластину в ладони.
— Начинаю. Это займёт некоторое время.
Нико наконец позволил себе выдохнуть и посмотрел на небо, где уже собирались медленные, плотные тучи. Когда-то он верил, что под ними есть что-то большее, чем ржавый дождь и одинаковые маршруты. Он сжал пластину, чувствуя под пальцами её тёплую поверхность — внутри шёл обмен данными, невидимый глазу, но ощутимый имплантом в ладони.
Над крышами зданий лениво проплыл патрульный дрон, озаряя тротуары мутным прожектором. Свет скользнул по облупленным стенам и выхватил из темноты десяток обрывков жизней — женщину с замотанным лицом, везущую корзину с деталями от старого сервера, двоих подростков, разбирающих что-то похожее на протез, и бездомного, который упрямо пытался вставить пустую иглу в искусственную вену на шее.
Нико отвернулся. Он шёл обратно к байку, когда Ева снова заговорила:
— Расшифровка завершена. Данные получены.
— Содержимое? — он прижал пластину к визору, и та расплавилась, оставляя в ладони лишь тонкий слой серого налёта.
— Координаты. — Голос Евы стал чуть тише, словно и она сомневалась, стоит ли говорить дальше. — Сектор 19-Г. Бывший склад распределительного узла. И… аудиофайл.
— Проигрывай.
В динамиках визора раздалось дыхание, грубое, хриплое. Потом голос, искажённый фильтрами:
«Если ты слышишь это, значит, кто-то уже мёртв. Совет не контролирует эти кварталы так, как утверждает. Ты думаешь, всё начинается здесь? Нет. Всё заканчивается. У тебя меньше суток. Найди Клейтона. Или город сожрёт сам себя.»
Запись оборвалась.
Нико опустил руку. Он не сразу понял, что дыхание, звучавшее в ушах, теперь его собственное — тяжёлое, надломленное.
— Ева, проложи маршрут.