— Идём. Обсудим всё в другом месте.
Рианна кивнула. Они вышли в ночь, где город уже начал закрывать за ними двери.
Они двигались вдоль пустых переулков, где кислотный дождь стекая по карнизам, собирался в мутные лужи. Мимо проплывали фасады бывших торговых центров — гигантские окна, затянутые пленкой старой рекламы, облупившейся и блеклой. Только свет визора и короткие фразы Евы напоминали Нико, что он ещё не сошел с ума.
Через полчаса они оказались у здания, которое когда-то было мастерской по ремонту грузовых шаттлов. Стальные створки ворот обвалились внутрь, а стены заросли мхом, но внутри всё ещё были целые перегородки. Нико проверил периметр, убедился, что поблизости нет тепловых сигнатур, и только тогда махнул рукой.
— Сюда.
Она вошла первой, задержавшись у порога, будто невидимый барьер не пускал её дальше. Нико дождался, когда Ева завершит сканирование, и только потом закрыл за ними остатки двери. В помещении пахло сыростью. Он опустил пистолет, но не убрал его совсем.
— Садись, — кивнул он на пустой ящик.
Рианна присела, опершись локтями о колени.
— Хочешь, чтобы я всё рассказала? — её голос звучал спокойно, но в нём угадывалась усталость. — Всё равно рано или поздно ты сам сложишь эти куски.
— Начни с Клейтона, — сказал он.
Она кивнула.
— Клейтон Сиверс. Инженер-биотехнолог. Один из кураторов проекта, который Совет много лет держал в секрете. Официально он значился в реестрах как консультант по нейроимплантам. На самом деле… — она запнулась, подбирая слова, — он руководил разработкой Сутей.
— Сутей?
— Прототипов гибридного материала. Чего-то между биотканью и машинной матрицей. По легенде, эти штуки должны были стать новой ступенью эволюции. Но никто из нас не знает, что именно им удалось сделать.
Она посмотрела ему в глаза:
— Или, точнее, знали только те, кто работал на внутреннем контуре.
Нико тихо выдохнул. Внутри всё уже сжималось знакомым холодом — тем, что приходит, когда начинаешь понимать, насколько всё плохо.
— Ты говоришь так, будто сама была частью этой истории.
— Я занималась логистикой — перевозкой контейнеров с материалами по окраинам. — Она чуть отвела взгляд. — А потом… исчезло несколько партий. И вместе с ними — данные о добровольцах, которых никто не должен был брать в протокол.
— Добровольцы? — переспросил он.
— Люди. Обычные. Такие, как те двое на складе. Или как я. Или ты. — Она тихо усмехнулась, без радости. — Только их уже не спрашивали, хотят ли они участвовать.
Он снова посмотрел на неё.
— А «Фаза Бета»?
Рианна провела рукой по лицу, словно пытаясь стереть напряжение.
— Это была активация. Я не знаю подробностей, но Клейтон когда-то сказал, что Бета — это “точка невозврата”. После неё контроль над проектом переходит… кому-то другому. — Она подняла взгляд. — А потом он пропал. Его больше никто не видел.
Нико не сразу ответил. Внутри что-то ломалось, как ломаются представления о порядке, когда под ними оказывается пустота. Совет Девяти не был образцом гуманизма, но до этого дня он хотя бы казался предсказуемым.
— Почему ты решила найти меня? — наконец спросил он.
— Я не искала тебя. — Её голос стал почти шёпотом. — Я искала Клейтона. Но если ты нашёл эти координаты… значит, ты тоже в этом замешан.
Она подняла глаза, и он впервые заметил в них что-то похожее на сожаление.
— Тебе никогда не дадут уйти с этим знанием. Никому из нас не дадут.
Тишина снова накрыла мастерскую. Далеко за стенами квартал жил своей обычной ночью — дроны патрулировали улицы, кто-то пытался вытащить из автоматов синтетический корм, а на экранах витрин мигали красивые лозунги.
— Что ты предлагаешь? — спросил он после долгой паузы.
Она не просила о доверии. И, наверное, именно это казалось наиболее убедительным.
Нико снова вдохнул влажный воздух помещения, чувствуя, как где-то внутри возникает знакомое, болезненное предчувствие. Это была ночь, когда всё начиналось — или всё кончалось.
********
Он оставил Рианну в укрытии. Не потому, что верил ей, а потому что других вариантов не было.
Байк нырял в пустые проулки, где неоновые вывески переливались лиловыми бликами на мокром асфальте. В этой части города всё ещё горели фонари, и на несколько минут ему даже показалось, что он возвращается в нормальность.
Но когда фасад здания ЦРБ вырос впереди, тёмный и безмолвный, ощущение покоя рассыпалось. Он припарковал байк под навесом, провёл ладонью по сенсору входа.
Дверь отозвалась коротким сигналом, пропуская его внутрь.