Хотя всем было страшно и тревожно, но усталость быстро взяла своё и я достаточно быстро заснул. Не знаю, сколько времени прошло, но из цепких лап темноты меня резко вырвал громкий мат и выстрелы. Еще не соображая где я и кто я, подскочил и тут же мне в руки Вова всучил злополучную Сайгу и толкнул в сторону заколоченного окна, сам встав к соседнему. Оксанка пыталась разбудить Егора. Коля был на кухне, еще матерился вполголоса, но выстрелов уже не было.
- Вован – что за хуйня? – спрашиваю его.
- Эти вокруг дома, в двери и окна ломились. Оторвали доску на кухне, еще хорошо что Колян разбудил, пока покурить собрались, тут и зашумело всё.
В комнату зашел Колька:
- Смотались они, через забор прыгают, макаки ебаные. Если ночь протянем – утром надо уматывать отсюда, днём их хотя бы видно.
Все понимали, что выхода нет и молча согласились.
- Мужики, а я походу остаюсь.
К нам подошел Егор и вид у него был совсем нездоровый. Бледный, капли пота на лбу.
- Да, братан, херово это. Ты на нас сейчас не набросишься, до утра дотянешь?
- Не знаю. В тумане всё, хотя вроде голова соображает, но мутно, да и потряхивает как-то. Может меня шлепнуть, а то мало ли? Страшно, но такой хуйней бегать по улицам мне еще страшнее.
Оксанка стояла позади и почти беззвучно плакала. Да и у всех было на душе паскудно. И если в мутантов с грехом пополам можно было стрелять, то в человека, живого да еще и знакомого – от этой мысли внутренности выворачивало наизнанку. Вова затянулся сигареткой и спокойно произнес:
- Давай до утра посмотрим, Егор. Может пронесёт, вдруг не это у тебя, нервы или просто грипп какой-нибудь. Таблеток дадим да присмотрим, всё равно никто сейчас не заснет. Соберемся пока, чтобы утром не суетиться.
На том и порешили. Заварили кофе покрепче, что-то пили сразу, что-то залили в термосы – пригодится в дороге, чтобы не останавливаться, вдруг ехать придется долго. Хотя особых сборов не потребовалось, основное было собрано раньше, когда мы добирались до Вовы, документы, кое-какая одежда, рации. Консервы и макароны у Вовы и так всегда были. В целом, как будто бы в очередной поход или на охоту. Но всё же время до утра пролетело быстро, никто нас больше не беспокоил. Тревогу вызывал только Егор, накормленный парацетамолом, сейчас он, тяжело дыша, спал. Рядом сидела Оксанка, мы периодически заглядывали, но всё было относительно спокойно, когти и клыки у него пока не отросли, но это еще не повод для оптимизма, чудовищем он может стать в любой момент.
10
До рассвета сидели у печки, курили, пили кофе одну за одной. По очереди помогали Оксанке – Егор метался по кровати в бреду. Не столько помочь приходили, сколько, скрепя сердце, выстрелить в момент До… Хотя и надо было сейчас уже, это страшно, жутко смотреть на происходящее, говорит что-то, дёргается. Его жена уже не плачет, в глазах одновременно стальная жесткость и любовь. С непонятной силой она держит его, меняет свалившийся компресс на голове и еще шепчет что-то, гладит и становится тише. Это настолько тепло и интимно, что я не выдерживаю и незаметно выхожу из комнаты. Двери нет, я просто стою спиной и не прислушиваюсь. Меня меняет Вова. Вопросительно смотрит на меня, я молча киваю в комнату. Лежат вместе, дышат, как будто бы всё спокойно и хорошо, наверно так и есть.
Утро мы не пропустили. Едва видимость появилась над нами, то разбудили Егора с Оксанкой. Внезапная болезнь его как будто отпустила, хотя во взгляде что-то как изменилось. Он как будто и узнал меня и не узнал. Не кидается и зубы не отросли – уже хорошо.
- Так! – мы собрались на кухне, налили кофе и Вова рассказывал план ухода, - мы с Колей выходим наружу первые. Всё вокруг смотрим, стреляем если полезут. Идём к уазику. Игорян – это он мне, - как дойдем, то ты к машине и заводи сразу, подгоняй к крыльцу. У вас рюкзаки – он показал пальцем на Оксанку с Егором, - подъедет, то сразу туда кидайте припасы и сами к избушке – канистры там еще стоят в сарае. Нас с Коляном у ворот подбирайте. Все поняли?
- Вов, у нас документы дома, хоть на минутку заедем, - это проснулась Оксана, - если не будет никого.
Вова кивнул, но смотрел на Егора. Тот хоть и выглядел внезапно выздоровевшим, но что-то в нем изменилось. Молчал, смотрел мрачно.
- Дружище, ты как? – спросил я у него.