- Ты - чудовище! Я не узнаю тебя, Марк! Как ты можешь такое говорить о собственном сыне или дочери! Как? - она отвернулась от него и хотела разрыдаться. Но, как назло, слез не было. Непролитые и застывшие в ее синих омутах, они просто застыли, больно обжигая истерзанную его страшными словами и непониманием душу. - Уходи. Я не хочу тебя больше видеть!
- Вообще-то, это я оплачиваю твое пребывание в этой супер-дорогой клинике. И в любой момент могу все решить даже без твоего ведома, ты даже не узнаешь. Это тебе так, на будущее. Подумай хорошенько, прежде чем гнать меня прочь в следующий раз. Сейчас я уйду. Но завтра... - он угрожающе навис над бледнеющей от происходящего кошмара перепуганной девушки. - Я снова вернусь, чтобы получить твое согласие. Через два дня у нас свадьба, хочешь ты того или нет! И это не обсуждается!
В нем клокотал едва сдерживаемый гнев и безумный страх ее потерять одновременно. Яростный коктейль из боли, клубок ядовитых эмоций, глухого раздражения, чувства беспомощности и желания во что бы то ни стало подавить ее слабый протест. К чему это самопожертвование, во имя чего? Во имя эмбриона размером с горошину? Ну смешно же! Увидев в ее глазах, блестящих от слез, неверие и разочарование (кем?неужели им?), решил что она смирится и уступит своему мужчине рано или поздно, как делала это всегда. Резко выпрямился и перед самым уходом, развернулся к Августе, быстро поцеловав в сухие неприветливые губы и вышел, громко хлопнув дверью. Она провожала его настороженным взглядом, сложив руки на животе и поджав свои пухлые губки. Упрямая девчонка!
А ее первой мыслью после ухода этого жестокого, чужого (она не знает кто это сейчас был рядом с ней, но точно не ее любимый Марк), бесчувственого монстра было: бежать! Куда угодно, как угодно, но как можно дальше! Спасаться и спасать свое дитя. Спустя добрых полчаса, она заставила себя оторвать руки от все-таки мокрых щек, и приняла трудное и кромсающее ее любящее сердце на куски, решение: это ее ребенок и только ее. И она сделает все, чтобы он выжил в этом ужасном мире, где отцы пытаются убить собственных детей.
- Нет, Марк, не будет по-твоему! - обреченно прошептала в звонкую тишину пустой палаты и решительно нажала на кнопку вызова медперсонала.
Одна
С большим трудом, но Августе удалось уговорить ее личного седовласого Ангела-хранителя по имени Василий Михайлович на срочный перевод под знаком строжайшей секретности в самый обычный, ничем не примечательный, городской родильный дом в печальное отделение патологии беременных на втором этаже с тяжелым флером обреченности и тоски.
Обшарпанные стены, кровати с железными скрипучими сетками, окна с деревяными рамами, грубые медсестры и большое количество соседок по палате, ужасное меню и душевное одиночество ждали ее в этом убежище. Она, кончено же, не сомневалась, что Марк при желании через пару дней уже будет знать, куда она сбежала, даже особо не прилагая к этому усилий, но надеялась на то, что за это время несостоявшийся муж остынет и будет готов к нормальному, продуктивному диалогу. Ее любящему наивному сердцу до сих пор не верилось в произошедшее. Будто страшный сон затянулся и не хочет никак заканчиваться радостным светлым пробуждением. Абсурд какой-то. Но она не будет расстраиваться, ей нельзя! Василий Михайлович позвонил заведующей этого отделения и пригрозил лично явиться в случае чего, и проконтролировать выздоровление особо важной пациентки в лице Августы. Он отнесся к ней как к родной дочке с теплом и заботой, с пониманием и сочувствием. Хорошо, что Марк успел привезти ей все необходимые вещи еще до ссоры, сейчас он бы и пальцем не пошевелил для ее комфорта из принципа, чтобы проучить, чтобы она побыстрее вернулась к нему под надежное диктаторское крылышко. Но к его сожалению, сведения о ее характере у него были совершенно неточные. Тот железный стержень, что управлял ее волей и духом был не просто несгибаемым, он был фантастически крепким, титановым. Ей есть за что бороться, пусть даже с самым любимым человеком на свете, с тем кому отдала свое сердце и душу. Но сейчас, лежа на больничной, убогой койке, на застрианном казенном белье, и поглаживая неприятно тянущий низ живота, Августа готова была драться за этого ребенка до последней капли крови, до последнего своего вздоха, до победного конца.
В болезненных уколах, неприятных процедурах, безвкусных супах и горьких таблетках, прошла неделя. Неделя тишины и покоя. Ни Марк, ни его мать, ни даже родители Августы не давали о себе знать все это время. Девушка пыталась не переживать, не волноваться, не плакать в конце концов, но получалось с каждым днем все хуже и хуже держать себя в руках, и не скатываться в упаднические настроения. У нее было пять соседок по палате. Пять разных беременных женщин со своими историями и проблемами. И так как Ава по своей природе была общительным, открытым и добрым человеком, то она довольно быстро со всеми нашла общий язык. Правда, никто из женщин так и не понял почему к ней не приходит ни муж, ни близкие люди, кроме одной единственной подруги Тианы и нескольких коллег с работы. Даже угрюмая и вечно недовольная Лариска с соседней койки, на третий день не выдержала и зло спросила: