Девушка медленно пятилась в угол спальни и осторожно подбирая слова, пыталась урезонить разбушевавшегося мужчину. Что на него нашло? Никогда он не позволял себе таких вольностей ни в ее адрес ни в адрес дочери. Всегда заботливый, внимательный, любящий... что же такого ему наговорили за каких-то несчастных полдня, что он будто взбесился? Приехал весь взвинченный, нервный, молча зашел, разделся и с порога накинулся на нее с глупыми обвинениями.
- Да, я разве давала хоть раз тебе повод во мне сомневаться? - не выдержала, загнанная в угол перепуганная девушка и попыталась воззвать еще раз к его здравомыслию.
- Вот лучше бы ты не напоминала мне об этом сейчас! - еще больше разозлился Марк. - Тебе напомнить о твоем пребывание в больнице? Когда этот хлыщ сидел у тебя там безвылазно? Или напомнить, что это его ты назвала отцом моей дочери?
- Не надо... - нервы окончательно сдали и Августа разрыдалась. Упала на колени, закрыла лицо руками и стала тихо всхлипывать. Сердце билось как сумасшедшее, кровь пульсировала в венах, она вся дрожала от испуга и несправедливости, но Марка ничего не могло сбить с пути наказания подлой изменщицы.
Он к ней со всей душою. Вырвал свое сердце и подал ей на блюдечке вместе с гордостью и своей жизнью. А этой дряни все мало! Сейчас он ее воспитает! Обхватив поперек талии, потащил рыдающую девушку на кровать. Крепко зафиксировав, схватил тяжелую подушку, подаренную его бабушкой давным давно, на предполагаемую свадьбу с этой ведьмой, и стал методично наносить поучающие удары по пятой точке и по пояснице заодно, чтобы запомнила!
- Как ты могла? Ведь жили же хорошо, чего тебе не хватало? Мало тебя в детстве пороли! - удар. Еще удар. - Чтоб никогда больше не смогла врать своему мужчине об мнимом отцовстве. - Еще один болезненный удар чуть ниже поясницы тяжелой перьевой подушкой. - Чтоб не было больше повода наврать. Чтоб не было у тебя больше возможности родить никого, хватит из мужиков дураков делать! - И снова удар.
Под конец экзекуции она даже не плакала. Молча закусила губу и лишь стонала в тыльную часть запястья, молясь всем богам о скорейшем окончании его помешательства. И о том, чтобы страшное пророчество не сбылось. И у нее все же были еще дети. Не от него. С ним ей больше не по пути. Нет, любовь жива, что ей будет? Предана, истерзана, поставлена на колени, но жива. Ее ничем не убить, эту проклятую больную любовь к единственному мужчине, который не заслуживает ее. Каждый раз умирая, через время ее чувства возрождаются заново вместе с их хозяйкой. Феникс - имя ее проклятой любви к этому ужасному мужчине...
- Надеюсь, в следующий раз ты сто раз сначала подумаешь, прежде чем изменять мне, - опустил орудие возмездия на кровать возле себя и перевернул следом Августу на спину.
Она лишь со стоном перекатилась на бок, подтянула ноги к груди, зажмурилась и мечтала провалиться сквозь землю. Не видеть его. Не чувствовать боли. Не знать такой правды о своем любимом.
- Я тебе не изм... - глупая попытка оправдаться. Глупая и бесполезная. И опасная к тому же.
- Лучше заткнись, сука! Пока не поздно! - устало прошептал он.
На этот раз она действительно промолчала. Если мужчина просит, лучше послушаться и не лезть на рожон. Кто она такая, чтобы с ним спорить?
- Я улечу утренним рейсом. Не знаю, что там у вас с ним было... Может, конечно в этот раз до секса и не дошло, - наконец-то начал рассуждать логически, удовлетворенный и выплеснувший внутреннюю агрессию Марк. - Но видеть пока я тебя не могу, и не хочу. Прилетишь в столицу с Адри через неделю. И не дай Бог, я узнаю, что ты уходила дальше нашего двора и соседнего супермаркета, наказание будет уже настоящим, а не этот детский сад с подушечками. Тебе ясно? С тобой останется Ярик из охраны и Алексей водителем. На всякий случай.
Марк, пошатываясь встал и пошел в ванную смыть с себя этот ужасный день. И ночь. Как же ему тошно. Ну не могли сразу несколько человек ему наврать. Так не бывает. Если только в дешевых мелодрамах. И мать, и тетка, и сестра, и сотрудкники его фирмы. Уважаемые люди. Не будут они напраслину возводить. Оно им надо? Нет, навряд ли. И позвонил специально сразу же ей, спросил где, с кем. Соврала. С подругой гуляю, - всплыли ее слова в памяти. Ага, как же! С двухметровой, лысоватой подругой, с сорок пятым размером обуви и членом между ног. Ну, может и подруга там тоже была. Такая же лживая и продажная! Что ж так больно, то? Разлюбила? Уйти от него захотела, что ли? Так скажи честно, без этой мерзкой грязи, без лжи, без предательства. Он же верил ей. Верил и любил. И любит...