Я улыбнулась сама себе, приняла самое беззаботное выражение лица и пошла на кухню. Ничего предосудительного я не совершала и нечего на меня рычать! А если начнет бросаться обвинениями, то и у меня пара претензий к нему найдется, причём очень серьезных и вполне обоснованных.
На кухне Марк с Милой дружно разбирали пакеты, электрический чайник уже закипал. Я молча начала помогать раскладывать продукты по местам, решив, что глупо прятаться, раз надумала рассказать о нашем проживании в этом доме.
— Лера, дядя Марк столько вкусняшек накупил! Сейчас чай будем пить! Доставай кружки скорее! — восторженно говорила девочка, показывая мне сладости.
Кожей, чувствуя пристальный взгляд мужчины, я неторопливо накрыла на стол, даже ничего не пролив и не рассыпав. Чай пили под веселые комментарии Милы, решившей перепробовать все, что было.
Мы с Марком молчали, понимая, что выяснять отношения при ребенке не стоит, мало ли к чему приведут наши разборки….
— Говори! — коротко приказал Марк.
Мила заснула часов в девять, я приняла контрастный душ и пошла «сдаваться». Хозяин нашёлся в кабинете, придав лицу самый честный вид, я неторопливо вошла и посмотрела мужчине в глаза.
От его тона моя уверенность пошатнулась, но я быстро взяла себя в руки и заговорила. Четко и без лишних эмоций рассказала «правду и только правду». Никаких оправданий — оправдываешься, значит — виноват. Никаких сантиментов — мне не нужна жалость или подачки с барского плеча. Я спасала жизни — свою и ребенка. Хочешь — выгоняй, ты здесь хозяин. Или прими все как есть.
Во время моего монолога Марк не сводил с меня своего тяжелого недоверчивого взгляда. Я тоже не прятала глаз — мне нечего скрывать, мне нечего стыдиться. Когда мой рассказ подошел к концу, в кабинете на некоторое время воцарилась гнетущая тишина. Теперь я смотрела в пол, мол, ваша воля — закон для меня, как решите, так и будет, а унижаться и просить не собираюсь.
— Сколько живу, столько поражаюсь, хитрости и наглости женщин фрайи! — его голосом можно было рубить камни, — Столько искренности во взгляде, гордость в жестах, нужные слова — хороша! Я оценил. Какое актерское мастерство! Случайно в театре себя не пробовала? Уверен, аншлаг там обеспечен! Только я уже ученый — покруче актрис встречал, так что на меня все эти уловки не действуют, запомни.
Я стояла как громом пораженная. Не поверил. Интересно, он сейчас нас за дверь выставит или можно переночевать… хотя бы Миле? Куда мы пойдем, я не представляла. Может быть, кто-то в деревне пустит на постой, попробовать стоит, а утром поедем в город, снимем квартиру, денег должно хватить, пусть только на пару месяцев….
— Я вас всех насквозь вижу! — погрузившись в размышления, я не заметила, что Марк приблизился вплотную и теперь протягивает руку к моей шее, — Вашу подлую продажную натуру! — пальцы сжали горло, — Ни за что не поверю, что ты случайно нашла этот дом, случайно «спасаешься от бандитов» в моей машине! Еще и ребенка за собой таскаешь! Может быть, и именем моей жены случайно назвалась? Документы ведь все равно «исчезли»? И внешность ее пластикой подделать пыталась совершенно невзначай?
Я почувствовала, как его когти вспарывают тонкую кожу, и ощутила, как кровь стекает по плечам и спине. Попробовала вырваться, но тщетно, мужчина только усилил хватку.
— Только ты напрасно старалась! Ты даже в подметки ей не годишься! Сойдешь лишь за бледную копию как внешне, так и умением притворяться! — он отшвырнул меня с такой силой, что я пролетела пару метров и больно ударилась о стену, — Утром, чтобы ноги твоей здесь не было! А если продолжишь меня преследовать, то… именно для тебя я придумаю нечто незабываемое! Поверь, тебе не понравиться.
Я не могла пошевелиться, сидела на полу, прислонившись к стене по которой съехала, так как ноги не держали. До меня запоздало доходил смысл его слов. Он что, подумал, будто я преследую его потому, что хочу занять место его жены?!!
Что с ним стало? С этим любителем насмешек и женских юбок? Согласна, прошло много лет, но изменения, произошедшие с ним настолько разительны, что не верится, что этот мужчина и тот самый ловелас Генрих, готовый ради раздвинутых ножек простить женщине любую выходку — один и тот же человек.
Шею пекло, промокшая от крови кофта неприятно липла к коже, спина болела. Я представила, как выгляжу со стороны: бледная, испуганная, одежда перепачкана…, сижу, словно сломанная кукла. Сколько раз я испытывала подобные унижения? И за что? В чем я провинилась? Перед ними всеми и конкретно, перед этим мужчиной?