Я просто кивнула и занялась раной: промыла, продезинфицировала, наложила мазь и повязку. Все это время про себя как мантру повторяла: «Я прощаю тебя.… Живи…»
Потом обтерла больного влажной тряпкой и поменяла постельное белье. В какой-то момент я поняла, что злость на мужчину исчезла, и ей на смену пришло сочувствие. Мне уже не нужно было уговаривать себя, желание, чтобы он выздоровел, стало вполне искренним.
Выполнив необходимые процедуры, устало присела на кровать. Мужчина вроде бы притих — перестал метаться, с лица исчезла маска страдания. Я коснулась рукой его лба и застыла от ужаса. Он был ледяной! Руки, ноги, торс — казалось, все закоченело!
Попыталась проверить дышит ли он, но так ничего не поняв, стала искать пульс. Не нашла. Паника накрыла с головой. Нет! Он же только что, пару минут назад, ворочался и стонал! Почему ему стало хуже? Я же простила его! Вне всяких сомнений простила!
Что это у меня за яд, если практически бессмертный Магистр фрайи не может нейтрализовать его?
Что же делать?! Может быть, непрямой массаж сердца поможет? Я лихорадочно копалась в памяти, пытаясь вспомнить последовательность действий. Перед глазами всплывали какие-то мутные картинки с инструктажем…. Один человек лежит на спине, второй нависает над ним, руки первого, сложенные определенным образом, надавливают в центр грудной клетки второго….
Я встала коленями на кровать, нависая над мужчиной, ладонь правой руки положила на солнечное сплетение, ладонь левой — сверху, используя не только силу рук, но и массу тела начала отсчитывать нажатия. Раз, два… пятнадцать… тридцать. Теперь закрыть пальцами нос мужчины, обхватить губами рот и сделать два выдоха….
Я успела сделать только один, когда сильные ладони сжали мои бедра, потянули, и я оказалась лежащей на мужчине. Попытка подняться не удалась — одна рука Марка с силой сдавила ягодицу, прижав к себе, а пальцы второй, закопавшись в волосы, надавили, заставив наклонить голову ближе к мужскому лицу.
Когда рот Марка коснулся моих губ, по телу пробежала целая толпа мурашек. Я прикрыла глаза от удовольствия, понимая, что совершенно не хочу сопротивляться и, скорее всего, не буду. Главное — он живой: горячий, активный… ах!
Нежные губы зацеловывали ставшую очень чувствительной шею, постепенно спускаясь на ключицы, грудь…, уделили особое внимание твердым, как горошины сосками…. Я прижималась к горячему мужскому телу, терлась об него, всхлипывая и постанывая. Внизу живота было тепло и влажно… я почему-то была без белья, хотя точно помню, что одевала…. Хотя это неважно…. так даже лучше!
Марк одним слитным движением уложил меня на спину, сам оказавшись сверху. Мое дыхание сбилось. Мужские губы принялись целовать живот и, уделив ему немного внимания, направились еще ниже, туда, где все уже пульсировало. Когда его язык коснулся клитора, меня словно молния пронзила. Желание стало просто нестерпимым. Нежность стала невыносима, теперь хотелось совсем другого: твердости, ярости, наполненности….
— Алонна…, — прошептал мужчина.
Он резко поднял свое напряженное тело, словно отрывая рот от моего естества, приблизил лицо к моему и, глядя в глаза, начал медленно заполнять меня. Ну, уж нет! Хватит нежностей! Положила руки на его ягодицы, сжала их, несильно царапая ногтями, и притянула к себе, заставляя ускориться.
— Любимая, — опять прошептал Марк, — Как я скучал…, — и приник горячими и сухими губами к моим…
Теперь он делал все так, словно читал мои мысли. Мы, словно, слились воедино не только телами, но и разумом, душами…мы стали сгустком страсти…. А дальше был взрыв сверхновой.
Не знаю, сколько прошло времени — один миг или вечность, прежде чем я смогла связно мыслить. Тело было расслаблено и абсолютно счастливо. Думать… не хотелось. В голове все еще мелькали сладкие мгновения. Боже, да это было во сто крат ярче и приятней, чем в моих снах-воспоминаниях. Я ощущала себя самой нужной и любимой женщиной на земле.
Дыхание обнимавшего меня мужчины было легким и ровным, температура тела — нормальной, он погрузился в целительный глубокий сон. Был соблазн последовать его примеру, но нега, постепенно, отпускала, и ей на смену приходило осознание произошедшего.
Он называл меня «алонна» — слово из снов, на которое сердце отзывалось сладкой дрожью, а еще любимой. Сказал, что скучал. Неужели он меня узнал? Понял, что я его жена, которая якобы сбежала с любовником, изменщица и предательница…Он должен презирать и ненавидеть, но он так нежно ласкал меня, признавался в любви…. Простил? Нет, прощение — это не про него.