Все же детей я учил не напрасно: пока я разведкой занимался на природе, Васа еще раз запалил кирпичную печь, а вместе с Ветой и печь для обжига посуды разок протопил. И у народа появилось больше сотни небольших (на три четверти литра) неплохих мисок, два десятка крынок и с дюжину пятилитровых горшков для варки всякой еды. Посуда тут же нашла владельцев, а кирпичи… мы их достали уже в самом конце сентября, и у Васы их почти четверть все же треснула, однако я и треснувшие пополам решил использовать – а всего в штабеле только целых плинф уже насчитывалось чуть меньше сорока тысяч. А этого уже на довольно приличный домик должно было хватить – но у меня снова планы домиком решили не ограничиваться. Да, сами планы решили, я их не придумывал, они каким-то образом в голове неизвестно откуда возникали. Наверняка мне «эти» всякой чушью голову заполнили, сволочи…
Но скорее всего мне воспоминания покоя не давали, а тут народ оказался все же не особо и мирным, так что в любом случае о собственной безопасности беспокоиться приходилось. Я о ней побеспокоился просто: рядом со своим еще один дом выстроил, в него поселил две небольших семьи, выбрав охотников половчее, с монгольскими луками уже работать наловчившимися. И стрел наделал – пока легких и с наконечниками сугубо костяными, но хоть что-то: у меня Фроловых осталось всего двадцать две штуки. Да и Фединых чуть больше полусотни – хорошо еще, что нынешний народ стальные наконечники все же старался подбирать. Тоже не всегда получалось (и я точно знал, что в попытках спасти стрелу двое деревенских просто в реке утонули), но с учетом тех, что я успел сделать, легких стрел со стальными наконечниками у меня было чуть больше сотни – а с этим шансы отбиться о ворога лютого точно было не нулевыми.
Так что, когда выпал снег, я относительно спокойно занялся переработкой полученного железа в что-то полезное, и определенных успехов все же достиг: смог сделать еще три лопатки и четыре топора (железных, не стальных). И три десятка железных же наконечника для стрел отковал, правда, пока без креплений, а так же десяток ножей. Насчет стали у меня идеи были, но их я решил отложить на будущее, мне хотя бы минимум нужного людям дать требовалось чтобы у меня жизнь стала поспокойнее и посытнее.
И все было вроде хорошо – но в начале февраля внезапно пришли соседи. Не прежние, те спокойно своими делами занимались, ожидая, как и было оговорено, наступления нового лета, а пришли соседи с левого берега Дона. И сходу выкатили претензии по поводу того, что «кто-то спал на их кровати». Вот странно: я там вроде не наследил особо, дичь не бил, а что орехов нарвал – так они в конце осени сами на землю осыпались. Я ведь даже костров там не разводил – но они как-то поняли, что именно с нашего берега туда кто-то ходил. Или не поняли, а просто решили на понт наших взять: ведь наша-то деревня и мои дома стояли почти что на самом берегу.
И пришли соседи, как я сообразил, с явно нехорошими намерениями: они прислали какого-то старика (из тех, кого не жалко), а сами на том берегу затаились. Ага, их через лес-то довольно густой даже увидеть нельзя, но вот дым от их костров, думаю, видно было километров за десять минимум. То есть не мне его видно было, местные мальчишки о нем рассказали, причем, по их словам, костров было не меньше пяти, а то и больше. И мальчишки же сказали, что старика отпускать нельзя: его наверняка послали чтобы узнать, сколько нас тут – чтобы потом напасть и всех убить, а добычу отнять. Главным образом, отнять запасы еды: сам-то я не заметил, а вот тетки из деревни, видать, опыт в этом деле имели и сообщили, что старик-то чуть ли с голоду не падает – а его вряд ли специально голодом морили, значит у пришельцев с едой очень все плохо…