Именно баб: на мужиков у меня были совсем другие планы. И на детей, из тех, кто был способен на своих двоих устойчиво передвигаться. Эксплуатация детского труда – это, конечно, дело, широкой общественностью осуждаемое – но тут никакой такой широкой не было, а детишки работали чтобы просто не сдохнуть. Потому что здесь, при том, что каждая женщина успевала родить от десяти до двенадцати детей (если она сама раньше не помирала) прироста населения как-то не отмечалось именно из-за высочайшей детской смертности. Как ее уменьшить (хотя бы процентов до двадцати, что уже было бы реальным достижением), я знал – но для этого нужно было работать, причем и самим детям тоже: они мне руду с реки носили. Потому что если у людей будут топоры и лопаты, дети получают приличные шансы на выживание, а без них шансов на самом деле просто не оставалось: прокормиться собирательством и охотой большие племена тут возможности не имели. А для интенсивного сельского хозяйства… ладно, зерна на посев у меня через пару лет будет достаточно, но вот сеять-то его пока просто негде, так как в лесу пшеничка не растет.
Но растет много всякого другого, и я, собрав мужиков, пошел на довольно рискованную операцию. Неподалеку на противоположной стороне реки я во время своей «разведки» заметил несколько лежек кабанов, а эти звери как правило живут в общем-то на одном месте и далеко не мигрируют. И вот в начале июня я с десятком мужиков выдвинулся на кабанью охоту. Ну что, кабана мы все же завалили, и завалили двух свиней, после чего (и тоже с определенными трудностями) отловили с десяток поросят возрастом чуть меньше пары месяцев. Отдельным квестом была переправа отловленных поросят через речку: хотя я уже соорудил плохонькую лодку, способную не потонуть пока ее на веревке перетаскивали от одного берега к другому, делу, конечно, помогало – но поросята вырывались изо всех сил и одну зверюгу мы все же упустили. На что народ внимания особо и не обратил: даже то, что одного охотника кабан сильно ранил и он после этого прожил очень недолго – и то все сочли «приемлемым ущербом»…
А поросят поселили в специально выстроенном хлеву, куда бабы таскали всякую траву в огромных количествах. Хлев я специально выстроил из плинф (на глине пока): такую кладку дикие свиньи все же «прокопать» не могли, а вот просто из глины сложенные стены они за несколько дней разрушили бы и убежали. Но так как их тут кормили от пуза, то через пару недель скотина в целом успокоилась и теперь у ухаживающих за ней баб появилась даже возможность нормально в хлеву этом убираться. Вообще-то свиньи (любые, и дикие тоже) – звери очень чистоплотные, но если в хлеву с ними не убираться по несколько раз в день, то слишком уж вонючие. У меня в планах свиноводство было намечено года так через три начинать, но народ-то кормить надо, так что пока и так сойдет, а вот потом я все же выстрою хлев с нормальной «свиной» канализацией. Я и как это проделать, знал, но пока не было нужных ресурсов…
Но чтобы ресурсы возникли (главным образом, трудовые), прежде всего нужны были ресурсы пищевые, а чтобы продукт в деревне завелся, еще очень много всякого требовалось. Например, полей – и мужики занялись вырубкой леса. Получалось у них… пока еще не очень, на то, чтобы свалить одну сосну, они тратили пару дней – но это потому, что просто топоров не хватало. Правда, у них возникла «прогрессивная» идея лес просто поджечь, но все же мне удалось их от этой затеи отговорить – и основным доводом тут стало не то, что «и вся деревня при этом сгорит», а то, что «у меня не будет достаточно дров для выделки железа». Все же сейчас пока люди мыслили слишком уж прямолинейно, на абстрактные размышления у них не было ни времени, ни знаний – да и, откровенно говоря, и нуждочки пока не возникало. Но это дело мы поправим, не впервой чай…
К концу августа деревенским мужикам удалось прорубить дорогу от деревни до моей поляны, точнее, они прорубили полосу шириной метров в пятьдесят и даже сумели выжечь на этой полосе пни, а чтобы лес при этом все же не подпалить, то вокруг каждого пня разгребалась вся опавшая хвоя (ее на новые «поля» перетаскивали), делалась глиняная стенка высотой почти в метр с парочкой небольших леток внизу и внутри разжигался костерок, который специально выделенные люди примерно неделю поддерживали. Пенек, конечно, в основном только сверху сгорал – но после такого выгоревшее место можно было землей засыпать и получить относительно ровную площадку. Очень нужную: по дороге всякое теперь возилось на нескольких двухколесных тачках, а через лес, где сосновые корни ездить сильно мешали, такую тачку было катить очень трудно, да и ломалась она на такой «дороге» часто. Колеса-то у меня были деревянные, на шипах и гвоздях собранные – и от ударов конструкция быстро выходила из строя. А вот оси и подшипники работали прекрасно: оси я из черемухи делал, а «подшипники» – из зубрячей шкуры, пропитанной березовым дегтем. Народ конструкцию оценил, и теперь уже четверо мужиков (на самом деле молодых парней, лет по шестнадцать-восемнадцать, но здесь они считались совершенно взрослыми) занялись производством ценного транспортного средства. Меня только смущало то, что «транспорт» тут был мощностью в две бабьих силы: сами мужики старались тачки не таскать.