Так что я сидел и меланхолично лепил горшки – и вот скорее от такой меланхолии, нежели из практического интереса, я поинтересовался у Гхы, откуда он вообще про эти места знает, ведь, судя по рассказам теток, они в эти края никогда раньше не забредали. Ну а он мне от рассказал, что племя – нет, сюда раньше не ходило, а вот он тут раньше уже бывал, причем дважды:
– Сюда часто мужчины из разных семей ходят. Хотя тут и мало еды, но один человек или двое все же могут с голоду не помереть – а тут в земле водятся огненные камни.
Их, конечно, тоже трудно найти – но когда такие камни находятся, все племя этого человека может очень долго о добыче огня не беспокоиться. И он первый раз сюда приходил, когда еще совсем мальчишкой был, а второй – «когда Рыш мне была вот до сюда», – и он показал где-то на уровне груди. То есть она была ростом меньше, чем мальчишки сейчас, но так как никто даже примерно не знал ее (да и свой) возраст в годах, я понял лишь то, что было это все же довольно давно. А Гхы продолжил свой рассказ и похвастался, что тогда он один приходил, то сумел найти сразу четыре огненных камня, и два из них до сих пор семья использует. То есть до встречи со мной использовала…
Меня затерзали смутные сомнения и я, отложив возню с глиной, стал его расспрашивать насчет того, где и как эти огненные камни он добыл. Вот что мне в нынешних неандертальцах особенно нравилось, так это то, что они всегда были максимально спокойными: даже не имея возможности ответить на мой вопрос из-за отсутствия нужных слов в языке, Гхы очень спокойно предложил мне самому все посмотреть. То есть сходить куда надо и все увидеть, хотя сам он в этом вообще не малейшего смысла не видел. Зачем нужны огненные камни, если у меня есть такие замечательные линзы? Но если я считаю, что смысл есть, то «давай все сейчас бросим и пойдем, это недалеко». И после того, как я потратил минут десять на уточнение недалекости, он сказал, что если сейчас прям вот выйти, то возможно завтра к вечеру вернуться получится. А если выйти завтра утром, то мы вернемся всего дня через три.
Я его логики вообще не понял, но на всякий случай с девчонками договорился о том, что они котиков обиходят в мое отсутствие. По крайней мере Тимка на них (и только на них) не рычал, когда девчонки его гладили или даже вычесывали, а Таффи время от времени им даже приносила какую-то свою добычу. Вот только приносить-то она им приносила, но при этом внимательно следила за тем, чтобы девочки добытое мне в руки обязательно все же передали. Почему котики их терпели и почему Таффи даже добычу иногда им приносила, было, в общем-то, понятно: от них мной пахло. Потому что я девчонкам подарил по рубашке и штаны джинсовые на них надел, а вот насчет того, что Таффи их все же «хозяином» (или «главным слугой») не считали, мы случайно выяснили. Таффи девчонкам добычу приносила когда меня не было, а вот когда я возвращался, она постоянно вертелась вокруг нас. И когда Бых мне похвасталась, что кошка ей добычу принесла и этого суслика мне показала, Таффи подскочила, вырвала суслика у нее из рук и буквально мне в руки его пихнула. Ну а после этого девчонки уже каждый раз при моем возвращении демонстративно мне принесенное Таффи из рук в руки передавали и кошка, проследив за актом передачи, спокойно отправлялась спать, даже если я тут же «добычу» обратно девчонкам отдавал. Вот откуда у котов такая четкая иерархия в голове выстроилась…
Но я в это и вникать не стал, да и девчонки (а так же мальчишки и все остальные члены семьи) считали, что «так и должно быть». Поэтому я котикам тоже сообщил, что отойду тут ненадолго по делам – и мы с Гхы пошли. Причем он предупредил, что кроме нас «туда» никому идти почему-то нельзя. Я это воспринял так же, как неандертальцы котиков воспринимали: «так и должно быть». Просто потому, что спрашивать о причинах смысла не было: неандертальцы, даже если бы и захотели, ничего не объяснили бы: в их языке пока что подходящих слов не имелось. Впрочем, я надеялся, что относительно скоро ситуация все же поменяется: слов у них, по крайней мере в моем племени, быстро становилось все больше.