Ну а печка – она, конечно, в деле согревания помещения похуже обычного костра будет, но от нее тепло идет и когда уголь уже не горит, так что имелась возможность сидеть в тепле без риска спалить собственный дом. А я ведь еще и заслонки для печек успел сделать из обожженной глины, так что тепло и в трубу не очень-то и вылетит.
Конечно, был риск, что кто-то заслонку раньше времени закроет и все в доме отравятся нафиг угарным газом – но мне, я считал, удастся людям объяснить правила безопасности, к тому же я каждый вечер собирался отдельно проверять, чтобы заслонки раньше времени не закрывали. Но оказалось, что все мои страхи были лишними: этот бурый уголь горел почти как дрова, разве что разжечь его было немного посложнее (все же он влагу даже из воздуха умудрялся впитывать и разгорался не сразу), к тому же дым от него был довольно вонючим. Так что я все же не совсем напрасно над печками мучился: из печки кислый запах в помещение вообще не выходил, а то, что в них огонь постоянно горел, сделало дома действительно теплыми. Еще и мои «хитрые трубы»: я их провел так, чтобы труба находилась сбоку дома, а не через крышу проходила – а благодаря этому «поверхность нагрева» еще заметно увеличилась. И вот для котиков эта «поверхность» вообще стала самым любимым местом: они почти все время – то есть когда не ели или не… наоборот, на этой трубе (которая снаружи выглядела как кирпичная тумбочка между печкой и стеной) и валялись. То есть не на самой кирпичной трубе, в а переносках, которые на ней стояли.
А котиков теперь у нас стало уже четверо: Таффимай Металлумай в ноябре принесла двух милых котят. У меня родилось сильное подозрение, что у кого-то из славной парочки в предках были невские маскарадные: один котенок получился именно «невским», а другой – светло-серый, и без полосок вообще, а какой-то дымчатый – и рождение котят для всего племени стало большим праздником. То есть семья Гух именно праздновала, а остальные… остальные тоже поучаствовали в мероприятии, хотя бы потому, что старый Гхы как раз под это событие завалил в лесу зверя, которого я решил считать зубром. Быка – и до меня дошло, почему при обилии всяких крупных травоядных люди предпочитали ловить всякую мелочь: завалить здорового зверя было действительно великим искусством.
Сам Гхы на стене своего дома даже запечатлел свой великий подвиг (примерно такую же картинку наваял, какие я видел в журналах и интернете): он героически копьем (то есть заостренной палкой) тыкает с здоровенную скотину. Вот только такой палкой (и даже если бы у его копья был хоть стальной наконечник) быка точно уж не завалить – но ведь Гхы его и не стремился заколоть! Он его раздразнил, а когда разъяренный бык на него кинулся, он ловко убежал по заранее подготовленной тропе и бык с размаху сам накололся на поднятую мальчишками прямо перед ним пику, из довольно толстого бревнышка уже сделанную. Да уж спорт тут был более чем экстремальный… но от этого зубра и мяса получилось несколько центнеров, и – что, как мне Гух объяснила – им удалось добыть самое от зубров важное для выживание людей зимой: шкуру.
Шкура зубра была все же потоньше, чем у мамонта, но вот кожаное пальто из такой точно не сшить: она точно не меньше сантиметра в толщину была. Но она одна прекрасно закрывала почти целиком дом и, как мне эта милая дама пояснила, обеспечивала выживаемость людей зимой даже сильнее, чем полученное мясо. Мясо тоже, конечно, лишним не стало, все же почти четыре или даже пять центнеров – это на семью пара месяцев сытной жизни. Но вот жить в тепле «под крышей» или на холоде, едва укрывшись мелкими шкурками, легко сдуваемыми ветром – это две очень большие разницы.
Я, откровенно говоря, радости местных просто не понял: у нас-то уже домики были с довольно прочными и теплыми крышами – а еще больше я не понял, почему шкуру этого зубра они водрузили на крышу именно моего дома, но спорить не стал. Наверное, им действительно котята показались самым важным событием года и они хотели, чтобы зверикам жилось потеплее. Ну а то, что и мне от этого холоднее не стало, так это я решил считать «приятным сопутствующим фактором»…
Мне вообще такие «факторы» уже довольно сильно нравились: я себе сплел большую удобную кровать и в ней мы в тепле и уюте втроем и спали. То есть еще и Тимка иногда к нам спать приходил, а когда котята немного подросли и стали уже довольно шустро по дому бегать, то и Таффи их иногда притаскивала к нам в кровать на ночь, сама пристраиваясь у меня на груди, но я котов считал «еще одним приятным дополнением» – а втроем – это я считал себя, Бых и Быщ. Это как-то само собой случилось, после того, как мы через большую речку переплыли: у людей в это время были довольно простые процедуры «быстрого согрева после замерзания (я где-то читал, что подобным образом замерзающих и в двадцать первом веке северные народы согревали), а после этого оно как-то и дальше продолжилось, все же ночи-то были более чем прохладные. Ну а после того, как в наше племя пришло пополнение, я – после в том числе и долгих расспросов той же Гух и особенно Хых кое-что в своем «понимании» жизни неандертальцев поменял. То есть и раньше всякие мелочи подметил, а вот позже…