Хотя… весной погода действительно была еще не летняя: дождь в это время года все же был явлением, может быть, и не особо частым – но он все равно шел и все, что только можно было намочить, мочил. А я с легкой печалью смотрел на кучи угля (мокрого) и меланхолично месил глину. В чем мне помогала Быщ и Чух, причем жены работу между собой очень четко распределили: Чух глину копала, приносила к дому и именно месила, а Быщ из нее лепила новые горшки и аккуратно их расставляла в доме (а большей частью в сарае… то есть в том доме, который служил складом) для просушки.
А лепил кирпичи: у меня возникли некоторые мысли относительно того, как лучше подготовиться к следующей зиме. И среди этих мыслей была одна насчет установки нормальных уже печных труб, а заодно – и нормальных теплых (и, главное, несгораемых) крыш. К трубам, расположенным сбоку дома, у меня претензия возникла одна: чтобы в ней создать тягу когда печь еще не горит, приходилось сильно выделываться, так как горизонтальная часть такой трубы работала нормально только когда печь уже было достаточно прогрета. Мой косяк, и исправляли его, насыпая сверху в трубу раскаленные угли – но такое занятие было все же довольно огнеопасным, особенно когда асбестовых рукавиц не завезли для хватания раскаленных горшков. Конечно, зимой-то печки вообще не выключали, но иногда печку и летом хочется протопить: тут ведь погоде до какой-нибудь Хугарды было далеко, и даже до Южного берега Крыма климат пока что не дотягивал…
Так что я лепил кирпичи и черепицу. В надежде на то, что уж бревна для нормальных стропил этим летом добыть все же получится: зимой соплеменники на нескольких деревьях снизу всю кору содрали и пообещали мне, что к осени они эти деревья смогут завалить и к домам дотащить. И насчет «дотащить» у меня даже сомнений не было, а вот насчет «завалить» – я просто надеялся. И, соответственно, готовился. И в любом случае готовился к тому, чтобы выстроить печку менее, что ли, инерционную: те, что я выстроил из необожженного кирпича, были с толстыми массивными стенками и тепло в комнате долго держали – но и прогревались крайне небыстро. А тут летом температура под утро была обычно в районе градусов десяти (и, бывало, и до пяти опускалась) – зато часам у двум дня могла и за двадцать пять перевалить, и даже к тридцати подобраться (но это уже в начале августа), так что такую печку летом протапливать чтобы ночью не замерзнуть было не особенно полезно: днем в доме ведь и от жары сдохнуть можно. Понятно, что в жару можно и снаружи на травке посидеть – но котикам такие перепады температуры явно не на пользу пойдут. То есть взрослые, самостоятельно передвигающиеся коты и выйти могут, а вот совсем мелкие котята… было у меня подозрение, что Таффи летом опять поголовье котят может увеличить.
И поэтому я даже кирпичи лепил разные: «стандартные», семисантиметровые, и – специально для «легкой» печки» – тонкие, в три сантиметра толщиной. Правда, как их них я потом печку строить буду, я пока не придумал, но ведь наверняка придумаю, когда стройматериал готов будет! Вот только когда он будет готов, было не очень ясно: лепка кирпичей оказалась делом не очень простым и очень, очень медленным. Я как мог постарался процесс «оптимизировать», даже выстругал какие-то деревянные формы (на что у меня почти неделя ушла, все же ножиком делать что-то побольше зубочистки довольно непросто), а затем размятую глину в этих формах просто скалкой (тоже ручками из толстой палки выструганную) раскатывал. Но все равно у меня за день получалось слепить максимум сотню кирпичей даже при том, что глину копать и мять ее мне соплеменники усиленно помогали – но не потому, что я плохо работал, а потому, что других работ было все же много.
Очень много: я, наконец, решился – и всякие пряжки с переноски снял (с двух переносок снял), распилил их на куски и изготовил из них еще несколько крючков для рыбалки. И это тут же сказалось на меню: рыбы теперь мои соседи ловить стали гораздо больше, да и рыба сама оказывалась очень немаленькой. А тетки, обдумав мои прошлогодние действия, с рыбы тщательно чешую сдирали, пузыри плавательные вытаскивали и все это, промыв щелоком, отправляли на переработку. У меня вообще сложилось впечатление, что сама рыба у них считалась лишь «отходом клеевого производства» – впрочем, отказываться от дополнительного пайка точно никто тут не собирался. А то, что рыбьего клея с каждым днем становилось все больше так это хорошо: луки-то – они все же не вечные.
Совсем не вечные, а еще более не вечная для них тетива. Я-то тетиву сплел из лавсановых ниток, полученный из ремней от переносок, но эти нитки как-то подозрительно быстро заканчивались, так как даже лавсановой тетивы на охоте хватало максимум на месяц. А единственной относительно годной заменой из местных материалов тут оказалась веревка, хитро сплетаемая из мамонтовой шерсти. Шерсть-то эта была длинной и шерстинки довольно прочные, но их действительно приходилось именно плести: обычная кручена пряжа на луке с огромным растягивающий усилием просто расползалась. Но неандертальцы тетивы плести научились довольно быстро (причем сами придумали, как это проделать) – однако избытка мамонтовой шерсти здесь тоже не наблюдалось. То есть мамонты периодически в окрестностях шастали, но ведь в живому мамонту не подойдешь, чтобы его постричь – однако они, гадины, самоубиваться не желали, а завались такого зверя даже с луком… Я думаю, что даже будь у меня крупнокалиберный пулемет я бы все равно мамонта завалить не смог – но пулемета у меня всяко не было, и даже ружьишка какого захудалого не имелось…