Впрочем, чем пахнет в домах аборигенов, мне было плевать: лишь бы у меня в доме не воняло. А чтобы не воняло, я из своей одежды (которой мне «эти» поднавалили очень много) сшил уже одежду «нормальную», и гонял их в баню через день, где они свои одежки в обязательном порядке стирали. И я свою тоже стирал (все в том же щелоке: я знал, как его превратить в настоящее «мыло», но сырьем еще на разжился). А заодно (раз уж других дел особо у нас не было) и к тому, чтобы побольше нормальной одежды наделать, готовился. Для чего еще осенью сорвал (припахав под это дело чуть ли не половину соседских баб) всю крапиву в лесу а радиусе пары километров, а так же собрал весь кипрей, который соседки выкопали чтобы съедобными корнями разжиться. Им, получается, достались вполне съедобные корешки, а мне – ни на что не годные полувысохшие вершки.
То есть соседи считали, что не годные, а я-то уже прекрасно знал, как из этих стеблей достать хоть и грубое, но волокно, из которого получаются неплохие веревки. Нынешним людям они были и нафиг не нужны, у них была «культура кожи», а я, как человек «из высшей цивилизации», прекрасно знал, зачем нужны растительные веревки. Ту же когтеточку котикам ими обмотать – так она выйдет даже лучше, чем джутовая, да и много где в хозяйстве могут пригодиться веревки, которые от воды не растягиваются. А ведь из кипрейного волокна можно еще и мешковину изготовить, и даже не самую паршивую парусину! В смысле, я знал, из чего можно парусину сделать еще более паршивую, но когда другой просто нет…
Зима, конечно, была холодной: морозы иногда достигали минус тридцати (правда, всего такие пару дней продержались), а минус двадцать пять в январе вообще нормой было. В феврале слегка потеплело, днем температура до минус пятнадцати и даже до минус десяти поднималась – а март оказался неожиданно теплым, и уже в день весеннего равноденствия снег на моей поляне полностью сошел. И я выяснил, что за зиму земля вообще не промерзла, так что тут же бросился грядки копать (и активно их из своей ямы удобрять). И к началу мая у меня все было готово для посевной.
То есть земля была готова, и семена в готовности к посеву лежали – а вот с колхозным крестьянством было совершенно никак. Минимальный интерес к земледелию проявила Вета, да и Важа все же больше из любопытства помогал мне зернышки в землю закапывать. Правда, пришлось за ним следить усиленно: он после посадки очередного зернышка норовил его выкопать и съесть… однако, как я понял, «эти» не напрасно мне вместе со штанами и почти сотню брючных ремней передали, так что поползновения мальца пресечь удалось быстро: сестренка братцу очень доступно объясняла, как делать нельзя.
Так то я где-то к десятому мая посеял (все же именно посадил) все имеющееся у меня зерно, лен посадил, все «капустоиды» уже именно посеял – и уселся на попу ровно ждать и смотреть, что их всего этого выйдет. То есть все же не совсем ровно: я принялся строить сразу три новых печки. И занимался этим «индустриальным строительством» до самого начала июня – но именно первого июня равномерное движение жизни внезапно нарушилось – и я осознал, что неандертальцы все же жили в настоящем раю…