Последней – и таинственной! – потеря.
Я оказалась точно на мели,
Посередине мглистого апреля,
Когда для неба тусклого не в счёт
В него луча забредшего свеченье.
…А что ж душа? Душа от огорченья
Сама в себя скупые слёзы льёт –
И зачинает в горле твёрдый ком,
Как мать, – его и холя, и лелея…
Как выдержать такое может шея? –
Смещает позвонок за позвонком!
Как выдержать такую пустоту,
Когда – хоть шарь руками! – нету возле
Тебя того, кто схватит на лету
Слова твои, что скажешь только после
Всего, что быть, конечно же, могло, –
Но всё же не случилось между нами.
…Его ко мне хотя бы то влекло,
Что мог молчать заветными словами.
* * *
По воле августа вода
В нутро земли ушла, всосалась,
А ведь в июле показалось,
Что ей не сгинуть никогда.
Вот встала мокрая трава
Под солнцем августа на цыпки,
И ловит праздные улыбки
На лицах граждан синева.
Творцы противились тому,
Что им явила блажь природы:
«Чтоб мы возжаждали свободы,
Дожди нас прятали в тюрьму?!»
А мне – «Да, август был хорош,
Весь для того, чтоб, вымыв кадку,
Июль не ставили ни в грош», –
Смеясь, записывать в тетрадку.
* * *
«Как живёшь? Хоть разбейся в лепёшку,
Всё, что светит, досталось другим?» –
Спросит вечер её и к окошку
Вдруг прилипнет всем телом своим.
«Люди место всё ищут под солнцем,
Тешут прихоти, слабости, блажь.
Ты же, женщина, знайся с колодцем,
За который ты много отдашь!
В нём со временем вызрела темень
В молодецкий колодезный рост.
…Восхищайся ты их отраженьем,
Даже в полдень негаснущих звёзд!»
«От замшелого сруба снаружи
Взгляд глубокий легко отведу», –
Скажет женщина голосом стужи
Пусть не в этом, в грядущем году.
* * *
И откуда вдруг это волнение?
Сердце рвёт надоевшие обручи…
…И метнулись
влеченье
к влечению,
До свидетелей вряд ли охочие.
Меж влеченьями щель расстояния
На глазах у людей уменьшается…
И не скажут: «Прелюбодеяние!»
И не скажут: «Он с нею якшается».
* * *
…Скорей всего, пишу я не о том:
На что мне сумрак с роющим кротом?!
Скорей всего, дано намного больше
Мне знать о долготе бездонной ночи,
О солнце, уходящем прочь, за холм.
О, как же мне приелась темнота!
…А сумрак – это зверь: пожалуй, хищный.
Всё грезит о норе, как о жилище,
Земное сердце слабого крота.
Крот слеп, зато его ведёт чутьё.
Прислушались его «подруги» совы.
Кротовые ходы,
В нору засовы
Большой радар и тот не засечёт.
Пекусь о солнце, здешнему холму
Приладившему к темю злые травы,
Пригодные для дичи:
«Вы неправы,
О, солнце, но… не знаю почему».
* * *
Теперь ты знаешь, где живу.
Нажал дверной звонок – и двери
Тебе открыла. Удружу
Ещё одной в душе потере.
Тебя впустила в бедный мир,
Где жизнь свои права качает.
По стенам – течь: из тех квартир,
Где ни за что не отвечают.
…Зачем вошёл?.. Душа с душой
О лете общем говорила,
А вот бедой пережитой
Не поделилась: утаила.
Жива моя тоска о нём,
Кто – сон: доверен запределью.
Земная жизнь, гори огнём,
Раз поливаешь, как шрапнелью!
Но ты – вошёл. Судьба вольнá
Дарить душе с душой соседство.
…Так отчего же пелена
Глаза мне застит, гробит сердце?
* * *
Нам рỳки друг другу нельзя протянуть:
Вам – годы по пояс,
Мне – годы по грудь.
…И воды речные меж нами.
Хотелось бы реку – к тебе! – переплыть,
Но берегу этому вечно служить
Я буду, как лодка с цепями.
И радугу годы согнули в дугу.
…Была ли гроза на твоём берегу,
Как тайну хранишь ты… Доколе?
Ногам же моим стал лечебницей ил –
Он ласковой хваткою их излечил
От длительной, истовой боли.