— Какое место?
— Увидишь. Пойдём.
Он свернул с основной дорожки, повёл её к окраине территории, где стояли старые троллейбусы и автобусы, давно списанные.
Остановился у одного — потрёпанного, с выцветшей краской, номером 13.
— Это мой, — сказал Макс. — Личное пространство. Каждый старшекурсник получает свой транспорт. Можно обустроить как хочешь. У меня тут... ну, увидишь.
Он открыл дверь.
Внутри было неожиданно уютно.
Макс переоборудовал салон троллейбуса в что-то вроде студии. Задние сиденья убраны, на полу ковёр, диван-кровать, столик. На стенах развешаны карты — множество карт. Рисованные от руки, аккуратные, детальные. Фотографии, записки, вырезки из книг.
— Это всё места, где я искал родителей, — объяснил Макс. — Карты Мира Нерождённых. Каждая отмечает место, где я был. Каждая — тупик.
Вера медленно вошла, огляделась. На одной стене висела большая карта — целый город, нарисованный с невероятной детализацией. Здания, улицы, парки. Но всё выглядело немного не так — здания были под странными углами, улицы изгибались неправильно.
— Это Нерождённый Нижний Новгород, — пояснил Макс. — Версия нашего города, которая могла бы быть, но не стала. Там живут люди, которые могли родиться, но не родились. События, которые могли произойти, но не произошли. Это странное место. Красивое, но печальное.
Вера подошла ближе, вглядываясь в детали.
— Ты сам это нарисовал?
— Да. Потратил год. — Макс сел на диван. — Мои родители попали в разрыв, который вёл в Мир Нерождённых. Я думал, если найду правильное место, смогу их вытащить. Но там бесконечно много версий реальности. Бесконечно много параллельных миров. Они могут быть где угодно.
Вера села рядом:
— Ты не сдашься?
— Нет. — Он покачал головой. — Не могу. Они там из-за меня. Я должен их найти.
Тишина.
Потом Макс спросил:
— А ты? Ты хочешь увидеть бабушку?
Вера задумалась:
— Хочу. Но Агата говорит, что это эгоизм. Что мёртвым лучше там, где они есть.
— Агата права. Но это не отменяет того, что ты чувствуешь. — Макс посмотрел на неё. — Желание увидеть близких — это нормально. Это человечно. Главное — не дать этому желанию поглотить тебя. Не стать как Дима.
— А он... он правда попытается воскресить девушку?
— Боюсь, да. Рано или поздно. — Макс встал, подошёл к столу, на котором стоял чайник. — Хочешь чай?
— Да, пожалуйста.
Он заварил чай, разлил по кружкам. Подал одну Вере.
— Знаешь, — сказал он, садясь обратно, — я рад, что ты здесь. Не потому что ты талантливая. А потому что ты... настоящая. Многие здесь становятся холодными, отстранёнными. Видят столько странного, что забывают, как быть обычными людьми. Но ты ещё помнишь. Ты боишься, сомневаешься, переживаешь. Это хорошо. Это значит, что ты не потерялась.
Вера почувствовала тепло внутри:
— Спасибо.
Они пили чай, разговаривали. Макс рассказывал истории из Академии — смешные, грустные, страшные. Вера слушала, иногда смеялась, иногда грустила вместе с ним.
Время шло незаметно.
Наконец, Макс посмотрел на часы:
— Чёрт, уже десять. Тебе пора. Яна будет волноваться.
— Яна не волнуется, — усмехнулась Вера. — Она, скорее, будет злиться, что я разбудила её поздним приходом.
Макс рассмеялся:
— Справедливо.
Они вышли из троллейбуса. Ночь в Академии была странной — небо чёрное, но без звёзд. Только редкие светящиеся точки, словно далёкие порталы.
Макс проводил Веру до общежития.
У входа он остановился:
— Вера... я хотел сказать. Если что-то случится. Если будет тяжело, страшно, если почувствуешь, что теряешься — приходи ко мне. В любое время. Я буду рядом.
Вера посмотрела на него. В тусклом свете фонаря его лицо казалось мягче, моложе.
— Спасибо, Макс. Правда.
Он кивнул, улыбнулся.
Потом, неожиданно для них обоих, шагнул ближе и обнял её.
Короткое, осторожное объятие.
Вера замерла, потом обняла его в ответ.
Они стояли так несколько секунд.
Потом Макс отстранился:
— Спокойной ночи, Воронцова.
— Спокойной ночи.
Он развернулся и пошёл обратно.
Вера смотрела ему вслед, чувствуя странное тепло в груди.
Потом зашла в общежитие.
Яна спала, когда Вера вошла в комнату. Вера разделась тихо, легла в кровать.
Достала из блокнота карту, которую нарисовала днём.
Бабушкин дом.
Карта всё ещё слабо светилась.
Вера провела пальцем по линиям, вспоминая. Тепло печи. Запах пирогов. Бабушкины руки, большие, натруженные, но нежные.
— Я найду тебя, бабуль, — прошептала она. — Когда буду готова. Найду и спрошу обо всём.
Она спрятала карту под подушку.
Закрыла глаза.