— Ты хочешь вернуть их, — сказала Евдокия тихо. — Я понимаю. Но это неправильный путь. Они ушли, Георгий. Отпусти.
Он дёрнулся, словно она ударила его:
— Ты не понимаешь! Ты не знаешь, каково это!
— Знаю, — ответила она. — Я потеряла дочь. Надя умерла во мне ещё до рождения. Но я не стала ломать мир, чтобы вытащить её из небытия.
Тишина. Георгий смотрел на неё, и в его взгляде было столько боли, что Евдокия почти пожалела о словах.
— Извини, — сказала она. — Но ответ — нет. Я не позволю тебе разрушить баланс.
Он отвернулся.
— Тогда делай, что хочешь. Я ухожу.
Евдокия хотела остановить его, но Агата тронула её за руку, покачала головой. Георгий исчез в темноте.
Зашивать разрыв изнутри было больно.
Евдокия перешла на ту сторону — и сразу почувствовала, как холод Мира Мёртвых въедается в кости. Здесь время текло иначе, тяжелее, медленнее. Здесь каждый вдох отнимал частичку жизни.
Она достала серебряную иглу и красную нить. Начала шить.
Техника называлась "шов кровью" — запретная, древняя, смертельно опасная. Нужно было вплести свою жизненную силу в границу между мирами, сделать свою энергию частью разделяющей ткани. Это требовало огромной силы — и отнимало её навсегда.
Евдокия шила. Игла входила в воздух, как в плотную ткань. Нить светилась алым. Края разрыва медленно стягивались.
Но с каждым стежком что-то уходило из неё. Тепло. Сила. Свет. Она чувствовала, как слабеет, как седеют волосы, как морщины прорезаются глубже.
"Не успеваю," — мелькнула паническая мысль.
Заблудшие чувствовали, что проход закрывается. Они бросились к ней. Евдокия слышала вопли снаружи — проводники сражались, сдерживали тех, кто уже прорвался. Но тех, что здесь, с ней, остановить было некому.
Один из заблудших схватил её за плечо. Она чувствовала его прикосновение — холодное, жадное, высасывающее последние крохи тепла.
Евдокия вытащила из кармана горсть соли, бросила в лицо существу. Оно взвыло, отпрянуло. Она продолжала шить.
Последний стежок.
Игла прошла через ткань, нить замкнулась. Разрыв схлопнулся с оглушительным хлопком, как лопнувший барабан. Евдокия упала на колени.
Тишина.
Вокруг больше не было заблудших — разрыв унёс их обратно. Был только туман, развалины и она — одна, на чужой стороне.
Евдокия посмотрела на руки. Они были изрезаны светящимися шрамами — следами нити. Она попыталась призвать компас-веретено, открыть портал обратно.
Ничего.
Сила ушла. Почти вся.
"Я застряла здесь," — поняла она.
Но нет. Откуда-то сбоку раздался голос Агаты:
— Дуня! Хватайся!
Агата стояла в мерцающем проёме — тонком, нестабильном портале, который она открыла с огромным трудом. Протягивала руку.
Евдокия поползла к ней. Схватилась за руку. Агата втащила её обратно.
Они сидели на пустыре, среди выжженной травы. Рассвет был через час. Город спал, не зная, что эту ночь мог не увидеть.
Евдокия лежала на земле, дышала тяжело. Агата сидела рядом, держала её за руку.
— Ты справилась, — тихо сказала она. — Разрыв закрыт.
— Но я... потеряла почти всё.
Агата кивнула:
— Я знаю. Ты больше не сможешь переходить. Не сможешь шить. Сила ушла.
Евдокия закрыла глаза. Чувствовала, как внутри пусто. Как будто из неё вырезали важную часть.
— Верка, — прошептала она. — Кто научит Верку?
— Я, — сказала Агата. — Когда придёт время. Обещаю.
Евдокия сжала её руку:
— Спасибо.
Они молчали. Потом Евдокия спросила:
— Георгий?
— Ушёл. Не знаю, куда. Никто его не видел после того, как ты начала ритуал.
Евдокия кивнула. Понимала: Георгий не остановится. Он будет искать способ. И рано или поздно найдёт.
Но это будет проблемой для другого времени. Для другого поколения.
Для Верки.
Дома Евдокия сняла серьги. Серебряные, старинные, заговорённые её бабкой. Последний кусочек силы, который у неё остался.
Она вошла в комнату, где спала Верка. Села рядом, осторожно надела серьги на маленькие ушки. Девочка заворочалась, но не проснулась.
— Прости, внученька, — прошептала Евдокия. — Я не смогу тебя научить. Но когда придёт время — ты поймёшь. Ты сильнее меня. Ты справишься.
Она поцеловала Верку в лоб.
И впервые за тридцать лет заплакала.
ГЛАВА 1. Не та остановка
Настоящее время, октябрь 2025, Нижний Новгород
Вера ненавидела вечерние смены.
Не потому что устаёт — к усталости она давно привыкла. И не потому что клиенты бесят — хотя тот чувак, который полчаса выбирал между капучино и латте, а потом заказал американо, определённо заслуживал особого места в аду.