Дверь открылась. Туман хлынул внутрь, холодный, влажный. Вера спустилась по ступенькам.
Под ногами оказался асфальт. Вроде обычный. Она сделала несколько шагов вперёд, всматриваясь в туман.
Туман слегка рассеялся — и Вера увидела.
Кладбище.
Старое, заброшенное. Покосившиеся кресты, заросшие могилы, облупившаяся ограда. И тишина. Абсолютная.
Вера развернулась — маршрутка стояла на месте, дверь открыта, жёлтый свет льётся наружу. Но дальше, за маршруткой, тоже ничего не было. Только туман и кладбище.
— Какого...
Она посмотрела на табличку остановки. Старая, ржавая, буквы едва различимы. Прочитала:
"Остановка 2: Граница"
Под этим мелким шрифтом:
"Мир Живых ← → Мир Мёртвых"
— Это чей-то идиотский розыгрыш, — пробормотала Вера. — Бабуль, хватит уже!
Никто не ответил.
Вера обернулась — маршрутки не было.
Исчезла.
Просто пропала, как будто её никогда и не было.
— Эй! — крикнула Вера. — Эй, вы где?!
Голос поглотил туман. Никакого эха.
Паника начала подниматься откуда-то из живота. Вера достала телефон — разряжен. Конечно.
— Ладно, — сказала она вслух, пытаясь успокоиться. — Ладно. Просто уснула. Это сон. Сейчас проснусь.
Ущипнула себя за руку. Больно.
— Чёрт.
Где-то в тумане послышались шаги.
Вера замерла.
Шаги приближались. Медленные, шаркающие. Не один человек — несколько.
Из тумана начали выступать фигуры.
Вера отступила на шаг. Потом ещё один.
Фигуры были... не совсем людьми. Полупрозрачные, размытые по краям, словно нарисованные акварелью. Одежда старая — кто-то в советском плаще, кто-то в платье из пятидесятых. Лица бледные, пустые глаза.
Одна из фигур — мужчина в потёртом пиджаке — протянул к Вере руку:
— Ты... живая?
Голос был как шелест бумаги.
Вера не могла ответить. Горло сжалось.
— Передай... — продолжил мужчина. — Скажи моей дочери... скажи Ларисе... что я не забыл. Что я помню. Скажи...
— Я... я не знаю вашу дочь, — выдавила Вера.
Другая фигура — женщина в платке — тоже шагнула вперёд:
— А моему сыну... Вите... скажи, что мама любит его. Он меня простил?
— Я не знаю! — Вера повысила голос. — Я не знаю ваших детей!
Фигур становилось больше. Они окружали её, тянули руки, шептали имена, просьбы, обрывки фраз.
Вера развернулась и побежала.
Туман сгущался, путался под ногами. Она не понимала, куда бежит — просто от них, подальше. Сердце билось как бешеное, в ушах стучала кровь.
Выбежала на дорогу — и чуть не налетела на маршрутку.
Она стояла там, как ни в чём не бывало. Дверь открыта. Баба Клава сидела за рулём, смотрела на Веру с лёгкой усмешкой:
— Ну что, посмотрела?
Вера не думала. Прыгнула в салон, дверь захлопнулась за ней с громким хлопком.
Маршрутка поехала.
Вера рухнула на сиденье, дышала тяжело. Руки тряслись.
— Что это было? — прохрипела она.
— Мир Мёртвых, — спокойно ответила бабулька. — Точнее, граница. Те, кто ещё не совсем ушли. Застряли между.
— Это... это не может быть реально.
— Может. И есть. — Баба Клава посмотрела на неё в зеркало заднего вида. — Испугалась? Рано выскочила. Твоя остановка следующая. Не эта.
Вера молчала. Не находилось слов.
Туман за окном начал рассеиваться. Показался город. Но он был пустой. Здания стояли, улицы были на месте, но ни машин, ни людей. Никого. Только пустота.
— Это всё сон, — пробормотала Вера. — Или я сошла с ума.
— Не сошла, — отозвалась бабулька. — И не сон. Это другая дорога, девонька. Та, что идёт сквозь миры. Девятая Маршрутка. Она возит не всех. Только избранных.
— Каких ещё избранных?!
— Тех, у кого дар. У кого кровь проводников. — Баба Клава остановила маршрутку. — Смотри. Следующая остановка.
За окном была табличка:
"Остановка 3: Вокзал Мёртвых"
Заброшенный вокзал. Старое здание с облупившейся штукатуркой, разбитыми окнами. У входа стояли фигуры — такие же полупрозрачные, как те, на кладбище. Они смотрели в сторону маршрутки, но не двигались.
Вера прижалась к спинке сиденья:
— Я не выхожу.
— И не надо. Это не твоя остановка. Ещё рано тебе туда. — Маршрутка поехала дальше. — Смотри и запоминай. Скоро всё это станет твоей работой.
— Какой ещё работой?
Бабулька не ответила.
Остановка 4: Пустырь. Табличка гласила: "Мир Нерождённых".
За окном была призрачная детская площадка. Качели раскачивались сами, карусель крутилась. Смех. Детский смех, высокий, звонкий. Но площадка была пуста.
Вера чувствовала, как волосы поднимаются на затылке.
— Что это за место?
— Мир тех, кто не родился, — ответила баба Клава. — Дети, что не успели появиться на свет. Выкидыши, аборты, мертворождённые. Они здесь. Играют. Ждут. Иногда находят щели в мир живых и пробираются. Становятся воображаемыми друзьями детей. Или кошмарами взрослых.