Вера почувствовала беспокойство. Написала сообщение Агате: "Как Яна? Есть новости?"
Ответ пришёл через минуту: "Вышла на связь вчера. Жива. Продолжает исследования. Вернётся через месяц. Не волнуйся."
Вера выдохнула с облегчением.
Разложила вещи, переоделась. Пошла в столовую — там собирались все.
Света и Леша уже сидели за их обычным столом.
— Вера! — Света вскочила, обняла её. — Как лето?
— Отлично. Много работы, но справилась. — Вера села. — У тебя как? Подготовка к свадьбе?
— О, это кошмар, — застонала Света. — Мама хочет пышную церемонию, Андрей хочет скромную. Я между ними мечусь. Но всё будет хорошо. Главное, что мы вместе.
Леша, не отрываясь от планшета, пробормотал:
— Статистически браки, заключённые после долгих отношений, прочнее на тридцать семь процентов.
— Леш, это романтично, спасибо, — фыркнула Света.
Они посмеялись.
Макс подсел, принёс поднос с едой:
— Столовка не изменилась. Та же каша, те же котлеты.
— Зато родная, — улыбнулась Вера.
Они ели, разговаривали, делились планами на год.
Потом Агата вошла в столовую, подошла к их столу:
— Воронцова, зайди ко мне после ужина. Нужно поговорить.
Вера кивнула, чувствуя любопытство.
В диспетчерской Агата сидела за столом с документами.
— Садись, Вера.
Вера села.
Агата отложила бумаги, посмотрела на неё:
— Ты заканчиваешь через год. Пора думать о будущем. Я хочу предложить тебе место преподавателя. Здесь, в Академии.
Вера моргнула:
— Преподавателя?
— Да. Ты одна из лучших выпускниц за последние десять лет. Талантливая, опытная, ответственная. Тебе есть чему учить других. — Агата наклонилась вперёд. — Подумай. Не обязательно решать сейчас. Но я хотела, чтобы ты знала: у тебя есть такая возможность.
Вера молчала, переваривая информацию.
Преподаватель. Остаться в Академии. Учить новых проводников.
— Я... я подумаю. Спасибо.
— Хорошо. — Агата улыбнулась. — А ещё одно. Твоя мать звонила. Просила передать, что хочет тебя видеть.
Вера напряглась. С матерью они почти не общались последние два года. Редкие звонки, ещё реже встречи. Слишком больно было видеть её пьющей, сломленной.
— Она... как она?
— Лучше. Бросила пить полгода назад. Ходит на терапию. Говорит, хочет наладить отношения с тобой. — Агата достала листок с телефоном. — Вот её номер. Позвони, когда будешь готова.
Вера взяла листок, сложила, спрятала в карман.
— Спасибо.
— Не за что. — Агата встала. — Иди. Отдыхай. Завтра начинаются занятия.
Вечером Вера сидела в троллейбусе Макса, смотрела на телефон.
Номер матери на экране.
— Позвони, — сказал Макс, сидевший рядом. — Она изменилась. Заслуживает шанса.
— Знаю. Просто... боюсь. Боюсь, что она снова сорвётся. Что придётся снова переживать.
— Может, сорвётся. Может, нет. — Макс взял её руку. — Но если не попробуешь — никогда не узнаешь.
Вера кивнула.
Набрала номер.
Гудки. Долгие.
Потом голос, знакомый, но изменившийся — трезвый, ясный:
— Алло? Верка?
— Привет, мам.
— Верочка... — в голосе матери прозвучали слёзы. — Спасибо, что позвонила. Я думала, ты не захочешь.
— Агата сказала, ты бросила пить.
— Да. Полгода уже. Трудно, но держусь. Хожу на встречи анонимных алкоголиков. Работаю — устроилась продавцом в магазин. Ничего особенного, но честная работа. — Мать сделала паузу. — Я хочу увидеть тебя. Поговорить. Извиниться за всё.
Вера закрыла глаза, чувствуя комок в горле:
— Я тоже хочу. Приеду на выходных.
— Правда? — голос матери задрожал. — Спасибо, Верочка. Спасибо.
Они поговорили ещё несколько минут, попрощались.
Вера положила телефон, вытерла слёзы:
— Я поеду к ней.
— Хочешь, я поеду с тобой? — предложил Макс.
— Нет. Это я должна сделать сама. — Вера посмотрела на него. — Но спасибо. За всё.
Макс обнял её, поцеловал в макушку:
— Я горжусь тобой.
Они сидели обнявшись, пока за окном садилось двойное солнце Академии.
В субботу
Вера приехала к матери.
Та самая квартира в Щербинках, но изменившаяся. Чистая, прибранная. Цветы на окне. Никаких бутылок, никакого запаха алкоголя.
Мать открыла дверь — худая, постаревшая, но со светлыми глазами.
— Верка. — Она улыбнулась, но неуверенно. — Заходи.
Вера вошла.
Они сели за стол. Мать приготовила чай, пирог (купленный, не домашний, но старалась).
— Я хотела сказать, — начала мать, теребя край салфетки, — прости. За всё. За то, что пила. За то, что не была тебе матерью, когда нужно. За то, что ты выросла одна. Прости.
Вера слушала молча.
— Я видела свою смерть, — продолжала мать, — и испугалась. Решила, что если всё равно умру, то зачем стараться. Но ты... то, что ты сделала, остановила того Серого... я увидела по новостям. Они, конечно, писали про утечку газа и взрыв, но я-то знаю правду. Ты спасла город. Может, весь мир. И я подумала: моя дочь героиня. А я сижу и пью. Стыдно стало. Вот я и бросила.