— Готов. Только бы дорога была проходимой.
Римма, стоявшая рядом с Виктором, поправила пучок тёмных волос, её бледное лицо, строгое и спокойное, не выдавало тревоги, но тени под глазами говорили о бессонной ночи. Она подняла рюкзак и сказала, её голос, ровный и уверенный, прозвучал как команда:
— Хватит болтать. Рюкзаки на плечи, лыжи держите. Поехали.
Павел Орлов, сгорбившись под рюкзаком, стоял молча, его худое лицо, с острыми скулами, было напряжённым, а тёмные глаза, глубоко посаженные, смотрели на приближающийся грузовик с тревогой. Он сжимал «Справочник коротковолновика», его пальцы, тонкие и дрожащие, выдавали нервозность, но он лишь кивнул, когда Виктор бросил на него взгляд.
Дмитрий Волков, замыкавший группу, стоял чуть в стороне, его массивная фигура в тулупе казалась неподвижной, как скала. Его обветренное лицо, с грубым шрамом над бровью, было суровым, а тёмные глаза, цепкие и внимательные, следили за грузовиком, оценивая его, как охотник — добычу. Он молчал, но его присутствие, тяжёлое и властное, подгоняло всех без слов.
Гул мотора нарастал, и из серой дымки выплыл силуэт грузовика — старого ГАЗ-51, с потёртым кузовом, покрытым пятнами ржавчины, и чёрным выхлопом, что клубился в морозном воздухе, как дыхание дракона. Его фары, мутные и жёлтые, резали дымку, а рёв мотора, хриплый и тяжёлый, разорвал утреннюю тишину, заставив собак залаять громче. Грузовик, подпрыгивая на ухабах, приближался, его колёса скрипели по снегу, оставляя глубокие колеи, а кузов, обтянутый брезентом, покачивался, как лодка на волнах.
Виктор махнул рукой сильнее, его фигура, подсвеченная слабым светом, казалась маяком в этой серой пустыне. Грузовик замедлился, скрипнув тормозами, и остановился у обочины, его мотор продолжал урчать, выпуская облака выхлопа, что растворялись в морозной мгле. Водитель, закутанный в ватник, высунулся из кабины, его лицо, заросшее щетиной, было хмурым, а голос, грубый и прокуренный, прозвучал коротко:
— Залезайте, не телись. До 41-го довезу.
Группа оживилась, их лица, замёрзшие и напряжённые, озарились облегчением. Рюкзаки взлетели на плечи, лыжи заскрипели, а валенки захрустели по снегу, когда они двинулись к кузову. Аня, первой забравшись внутрь, протянула руку Лене, её голос, звонкий, перекрыл рёв мотора:
— Давай, Лен, не отставай! Поехали в тайгу!
Лена, забравшись следом, улыбнулась, но её улыбка была слабой, почти призрачной. Она посмотрела на Ивдель, на его избы, сугробы, тёмные окна, и прошептала, её голос утонул в гуле:
— Прощай...
Виктор, помогая Павлу забраться, бросил взгляд на дорогу, его серые глаза, блестящие, были полны решимости. Сергей, влезая в кузов, хлопнул Жору по плечу, его широкая улыбка осветила лицо:
— Ну что, Жора, держись! Теперь настоящее начинается!
Дмитрий, последним забравшись в кузов, молча сел у края, его тёмные глаза, цепкие, смотрели на Ивдель, что растворялся в дымке. Грузовик дёрнулся, мотор взревел громче, и они двинулись, колёса скрипели по снегу, а брезент, хлопая на ветру, заглушал их голоса. Ивдель остался позади, его серые улицы, холодные дома и молчаливые тени провожали их последним взглядом, а впереди, за горизонтом, ждала тайга — необъятная, суровая, готовая принять их в свою глушь.
Грузовик, подпрыгивая на ухабах, уносил группу прочь от Ивделя, в сердце тайги, где снег, деревья и тишина станут их спутниками. Дорога, узкая и скользкая, вилась между сугробами, а ветер, пробираясь под брезент, напоминал, что цивилизация осталась позади. Их лица, оживлённые, но напряжённые, смотрели вперёд, в неизвестность, и каждый, сидя в трясущемся кузове, чувствовал, как сердце бьётся быстрее, предвкушая новый этап — шаг в глушь, где тайга будет их судьёй.
Автор приостановил выкладку новых эпизодов