Павел останавливается в паре шагов от группы, его пальцы теребят ремешок рюкзака, а взгляд мечется между Виктором, который стоит с папкой, и остальными, чьи смех и шутки затихают, когда они замечают новичка. Вокзал продолжает бурлить: громкоговоритель хрипит про посадку, толпа течет к перрону, запах угля и пирожков витает в воздухе, но вокруг Павла словно образуется невидимый круг тишины. Его одежда, слишком новая, его сдержанная вежливость, его настороженность — все это вызывает любопытство, смешанное с легкой неловкостью. Кто он? Почему здесь? И почему его глаза не задерживаются ни на ком дольше секунды?
Виктор, уловив движение, поднимает взгляд от блокнота и встречается с ним глазами. Его серые глаза, обычно строгие, теперь оценивают Павла с профессиональной внимательностью лидера. Он делает шаг навстречу, протягивая руку.
— Павел Орлов? — спрашивает он, и его голос твердый, но с ноткой формальной вежливости.
— Добро пожаловать.
Павел кивает, его рукопожатие быстрое, но крепкое, и он отвечает, чуть запнувшись:
— Да, я… Павел. Рад быть с вами.
Его голос низкий, с легкой хрипотцой, но в нем нет той открытости, что звучит в голосах других. Он смотрит на Виктора, но его взгляд тут же скользит в сторону, на Аню, потом на Сергея, и снова возвращается к полу, будто он боится задержаться слишком долго.
Аня, стоящая рядом с Риммой, прищуривается, ее рыжие волосы вспыхивают под светом ламп. Она наклоняет голову, будто изучая Павла через объектив своего «Зоркого», хотя камера опущена.
— Новенький, значит? — говорит она, и ее голос звонкий, с легкой насмешкой, но без злобы.
— Смотри, Павел, у нас тут Жора шутит, а я снимаю. Готов к славе?
Павел заставляет себя улыбнуться, но улыбка выходит натянутой, как будто он не привык к таким разговорам.
— Постараюсь, — отвечает он, и его пальцы снова теребят ремешок рюкзака.
— Камеры не боюсь.
Но его тон говорит обратное, и Аня, уловив это, только хмыкает, переглядываясь с Леной.
Лена, прижимая сверток с пирожками, смотрит на Павла с мягкой улыбкой, ее ямочки на щеках вспыхивают.
— Не слушай Аньку, она всех пугает, — говорит она, и ее голос теплый, успокаивающий.
— Добро пожаловать, Павел. Ты с нами в горы, это уже смелость.
Павел кивает, и на миг его взгляд становится чуть мягче, но он тут же отводит глаза, будто Ленина доброта — это слишком для него.
— Спасибо, — бормочет он, и его голос почти теряется в вокзальном шуме.
Сергей, скрестив руки, оглядывает Павла с ног до головы, его голубые глаза прищуриваются, но улыбка остается добродушной.
— Экипировка что надо, — басит он, кивая на рюкзак Павла.
— Только не забудь, в горах главное — не вещи, а команда. Мы тебя не бросим.
Павел кивает, но его губы сжимаются, и он отвечает тихо:
— Я справлюсь.
Его слова звучат как обещание, но в них есть тень сомнения, которую улавливает только Дмитрий, наблюдающий из тени у колонны. Его шрам ловит свет, и его взгляд, тяжелый и цепкий, фиксируется на Павле, будто он видит в нем что-то, чего не видят другие.
Жора, не упуская шанса, врывается в разговор, его фотоаппарат уже наготове.
— Павел, брат, давай-ка улыбочку! — кричит он, и его широкая улыбка сияет, как прожектор.
— Новый герой похода, надо запечатлеть!
Павел вздрагивает, его рука инстинктивно дергается к рюкзаку, но он быстро берет себя в руки и качает головой.
— Может, потом, — говорит он, и его голос вежливый, но холодный, как будто он ставит стену.
Жора, не смущаясь, только пожимает плечами.
— Ну, смотри, в горах от меня не спрячешься! — подмигивает он, и группа смеется, но смех чуть тише, чем раньше, будто присутствие Павла добавило в их веселье нотку настороженности.
Римма, стоящая у скамьи, бросает на Павла короткий взгляд, ее серо-голубые глаза оценивают его, как медик оценивает пациента. Она ничего не говорит, но ее пальцы на миг замирают на сумке с красным крестом, будто она уже думает, что может понадобиться этому новичку. Николай, поправляя очки, смотрит на Павла с легкой иронией, его бледное лицо остается спокойным, но в его взгляде мелькает вопрос: «Что ты скрываешь?»