Виктор, поставив галочку в блокноте напротив имени Павла, смотрит на него еще раз, его серые глаза ищут что-то в его лице, но не находят.
— Хорошо, Павел, — говорит он, и его голос твердый, но с ноткой формальности.
— Готовься, скоро на перрон. Если что нужно, говори.
Павел кивает, его взгляд снова мечется, и он отвечает тихо:
— Понял. Спасибо.
Он отступает на шаг, оставаясь на краю группы, и его фигура, несмотря на новую экипировку, кажется одинокой в этом круге смеха и тепла.
Толпа вокруг продолжает свое движение: люди толкаются к кассам, проводники кричат у выхода на перрон, громкоговоритель хрипит что-то невнятное. У лотка с едой тетка-продавщица вытирает прилавок, бросая на группу любопытный взгляд, а парень в кожанке, жующий пирожок, смотрит на Павла с легким недоумением, будто пытаясь понять, что этот новичок делает среди таких ярких людей. Вокзал живет своей жизнью, но Павел, с его бегующим взглядом и скрытностью, вносит в группу тень загадки, которая пока не тревожит, но уже ощущается. Он стоит, переминаясь с ноги на ногу, и где-то в глубине его глаз прячется что-то — страх, тайна, ожидание. И эта тайна, как первый шепот Девятой Тишины, уже витает над группой, незаметная, но неотвратимая.
Вокзальный гул, пропитанный смехом, шутками и теплом группы, теперь смешивается с новым ритмом — торопливым, деловитым, предстартовым. Группа, покинув тесный вестибюль, переместилась на перрон, где холодный воздух Свердловска впивается в щеки, а паровозный дым вьется над платформой, как призрак. У вагона поезда, зеленого, с облупившейся краской и надписью «Серов» на борту, Виктор Морозов стоит в центре, его высокая фигура в штормовке — как ось, вокруг которой вращается хаос. Его папка, уже потрепанная, раскрыта, и карандаш в его руке быстро ставит галочки напротив имен. Его серые глаза, острые и сосредоточенные, пробегают по списку, а губы шевелятся, беззвучно повторяя: «Белов, Иванова, Петрова…» Время поджимает, и Виктор, привыкший держать все под контролем, ощущает, как ответственность сжимает его грудь, как тугой ремень рюкзака. Его шарф, аккуратно завязанный, чуть колышется на ветру, а ботинки, покрытые снегом, оставляют мокрые следы на перроне.
Группа гудит вокруг, но теперь их энергия смешана с предвкушением и легкой нервозностью. Аня, щелкая «Зорким», ловит кадр с паровозом, ее рыжие волосы ярким пятном выделяются на фоне серого перрона. Сергей и Лена, стоящие плечом к плечу, перебрасываются шутками, но их взгляды то и дело скользят к вагону, как будто проверяя, не уедет ли поезд без них. Жора, с фотоаппаратом наготове, подначивает Николая, который поправляет очки и что-то ворчит про неправильно уложенные рюкзаки. Римма, с сумкой с красным крестом, проверяет ремешок, ее бледное лицо спокойно, но глаза внимательны. И только Павел Орлов, новичок с бегующим взглядом, стоит чуть в стороне, его новая штормовка блестит под светом фонаря, а пальцы нервно теребят ремешок рюкзака. Он смотрит то на вагон, то на толпу, но избегает чужих глаз, будто боится, что кто-то прочтет в них больше, чем нужно.
Дмитрий Волков, отделившись от своей тени у колонны, теперь стоит у края группы, его крепкая фигура в полушубке кажется неподвижной, как скала. Его взгляд, тяжелый и цепкий, фиксируется на Павле, и шрам над бровью, поймав свет фонаря, придает его лицу зловещую резкость. Дмитрий не говорит ничего, но его глаза — как нож, вскрывающий чужие тайны. Он замечает, как Павел отводит взгляд, как его пальцы дрожат, как он чуть сутулится, будто хочет стать меньше. Дмитрий не знает, что скрывает этот новичок, но его инстинкт, отточенный годами в тайге и, возможно, на войне, шепчет: что-то не так. Он делает затяжку самокруткой, и дым, вырвавшись изо рта, смешивается с паром его дыхания, растворяясь в холодном воздухе.
Виктор, закончив проверять список, поднимает взгляд и оглядывает группу. Его голос, четкий и уверенный, прорезает шум перрона:
— Так, товарищи, все на месте? — Он смотрит на каждого, ставя мысленные галочки.
— Белов?
— Здесь! — басит Сергей, хлопая себя по груди, и Лена, хихикнув, кивает рядом.
— Петрова?
— На посту! — Аня салютует, щелкнув затвором в сторону Виктора.
— Сомов?
— Готов петь и снимать! — Жора ухмыляется, подняв фотоаппарат.
Виктор продолжает, его карандаш парит над бумагой:
— Тихонов? Зайцева? Волков?
Николай кивает, поправляя очки, Римма отвечает тихим «Здесь», а Дмитрий только хмыкает, выпуская дым. Наконец, Виктор доходит до последнего имени.
— Орлов?