Сергей присел, потрепал его по вихрастой голове и натянул улыбку: "Вернусь скоро, Мишка. И привезу тебе шишку с самой высокой ёлки, идёт?"
Глаза мальчишки загорелись, но ответить он не успел — паровоз снова гуднул, коротко и требовательно. Пар сгустился, превратив перрон в странный, зыбкий мир, где прощания висели в воздухе, как непроизнесённые слова.
Аня стояла чуть в стороне, её камера болталась на шее — впервые за долгое время она о ней забыла. Её отец, худощавый, с вечно хмурым лицом, возился с воротником её пальто, неловко застёгивая пуговицы. "Всё взяла?" — буркнул он, но в голосе сквозила тревога.
"Да, пап," — ответила Аня, хотя сама не была уверена. Карты, компас, плёнка — это было в рюкзаке. А вот хватит ли смелости? Этого она не знала. Они посмотрели друг на друга, и в этом молчании было больше, чем в любых словах. Вдруг Аня не выдержала и обняла его, уткнувшись в плечо. Он замер, но потом крепко прижал её к себе. "Возвращайся целой," — пробормотал он ей в волосы.
"Вернусь," — шепнула она, надеясь, что он услышал.
Дмитрий стоял один, засунув руки в карманы, глядя туда, где рельсы уходили в заснеженную даль. У него не было провожающих — война давно забрала всех, кто мог бы махать ему вслед. Его лицо казалось каменным, но в глубине души что-то ныло, глядя на чужие слёзы и объятия. Он отвернулся к поезду. Холодный, равнодушный, но обещающий движение — это было всё, что ему сейчас нужно.
"По вагонам! Последний зов на Серов!" — рявкнул проводник, его голос пробился сквозь пар, как гром. Толпа заколыхалась, люди бросились к дверям вагонов. Последние объятия, быстрые поцелуи, крики: "Пиши!" — всё смешалось в хаотичном водовороте.
Виктор, как всегда, взял всё в свои руки. "Давайте, ребята, не опоздаем!" — скомандовал он, хотя в его тоне проскользнула дрожь. Он оглянулся на родителей — мать вытирала слёзы платком, отец кивнул ему, сдержанно и строго. Виктор махнул рукой и отвернулся. Нельзя было медлить.
Группа полезла в вагон, гулко стуча ботинками по железным ступеням. Внутри было сумрачно, свет тусклых ламп отливал золотом. Сиденья были жёсткими, пахло углём и сырой шерстью, но для них это был пропуск в неизведанное.
Поезд дрогнул — глубокая вибрация прошла по полу, отдаваясь в костях. Снаружи пар сгустился, поглотив перрон. Сквозь окна виднелись только расплывчатые силуэты — призраки прошлого, оставшегося позади.
С последним оглушительным гудком паровоз тронулся. Сначала медленно, со скрипом колёс, потом быстрее, набирая ритм. Лена прижалась к стеклу, пытаясь разглядеть родителей, но пар всё скрыл. Ей показалось, что она видела мамину руку, но это могло быть лишь воображением. Слеза скатилась по щеке, и она не стала её вытирать. Сергей, сидя напротив, сжал её руку.
"Всё будет хорошо," — тихо сказал он.
— "Вернемся, вот увидишь."
Она кивнула, не в силах ответить. Остальные молчали, погружённые в свои мысли. Даже Жора, вечно шумный, смотрел в окно с задумчивым видом.
Поезд набирал ход, стук колёс становился громче, равномернее. Вокзал исчез, сменившись белым простором Уральских предгорий. Голые деревья мелькали за окном, небо висело тяжёлым серым покрывалом. Всё было красиво и пугающе одновременно.
Виктор встал в проходе, держась за спинку сиденья.
"Ну что," — сказал он, улыбнувшись через силу, — "поехали. Теперь только вперёд."
Аня щёлкнула камерой, запечатлев группу. "Для истории," — пояснила она дрожащим голосом.
— "Чтобы помнить, какими смелыми мы были."
Дмитрий, привалившись к окну, хмыкнул: "Смелыми или глупыми." Но уголок его рта дрогнул в намёке на улыбку.
Поезд мчался вперёд, разрезая заснеженную пустоту. Внутри вагона зашуршали свёртки с едой, застучали разговоры, но под всем этим чувствовалось напряжение — они переступили черту. Что ждало впереди — приключение или опасность? Никто не знал. Но пути назад уже не было.
Поезд дрогнул, словно просыпаясь от короткого сна, и колеса застучали по рельсам, набирая ритм. Морозный воздух ворвался в вагон через приоткрытую дверь, пока проводница, хмурая женщина с суровым взглядом, тянула за тяжелую ручку, захлопывая ее с глухим металлическим лязгом. Последние взмахи рук провожающих мелькнули за окном, растворяясь в густом облаке пара, что поднимался от паровоза, как дыхание огромного зверя. Туристы, толпясь у ступенек, вваливались внутрь, их голоса смешивались с гудением поезда, создавая гулкий хаос спешки и адреналина.