Виктор, высокий и широкоплечий, с густой темной шевелюрой, слегка тронутой инеем, стоял у входа, как капитан на мостике. Его голос, уверенный и звонкий, перекрывал шум:
— Давай, ребята, шевелимся! Места не резиновые!
Он протянул руку, помогая Лене забраться. Та, с длинной русой косой, что болталась за спиной, как маятник, благодарно улыбнулась, цепляясь за его ладонь. Ее щеки пылали от холода, а пальцы дрожали, выдавая волнение.
— Спасибо, Витя, — тихо выдохнула она, переступая порог. Ее ботинки оставили снежный след на металлическом полу.
— Всегда пожалуйста, — он подмигнул, и в его серых глазах мелькнула искра
азарта.
Сергей, крепкий парень с коротким ежиком волос и широкой улыбкой, подхватил рюкзак Лены и закинул его на верхнюю полку с легкостью, будто тот ничего не весил.
— Лен, пирожки где? — шутливо протянул он, оборачиваясь.
— Не забудешь ведь, Сережа? — она ткнула его в бок, пряча улыбку.
— Обижаешь! Это мой стратегический запас! — он хлопнул себя по животу и подмигнул, забираясь следом.
Аня, рыжая и неугомонная, с фотоаппаратом, болтающимся на шее, протиснулась к окну, щелкая затвором. Ее волосы, яркие, как закат, развевались от сквозняка, а веснушки на носу казались еще заметнее на фоне раскрасневшегося лица.
— Жора, ну стой же ты спокойно! — крикнула она, наводя объектив.
Жора, долговязый парень с вечно растрепанными светлыми кудрями, замер в нелепой позе, раскинув руки, как орел перед взлетом.
— Вот, Анька, твой шедевр! — он расхохотался, запрыгивая в вагон одним прыжком, отчего пол под ним загудел.
Николай, в очках с запотевшими стеклами, двигался методично, проверяя свои лыжи. Его худощавое лицо было сосредоточенным, а тонкие губы сжаты в линию. Он бросил короткий взгляд на Римму, что стояла рядом, кутаясь в серый шарф. Ее бледная кожа почти сливалась со снегом за окном, но глаза — темные, спокойные — выдавали внутреннюю силу.
— Лыжи в порядке? — спросил он, поправляя очки.
— Да, Коля, все на месте, — кивнула она, аккуратно поднимаясь по ступенькам. Ее движения были точными, почти механическими, как у человека, привыкшего держать все под контролем.
Павел, новичок с нервным взглядом, топтался у входа. Его новая штормовка, еще хрустящая от мороза, сидела на нем чуть неловко, а худые пальцы теребили ремешок рюкзака. Дмитрий, широкоплечий, с заметным шрамом, пересекающим щеку, заметил его замешательство и шагнул ближе.
— Павел, не тормози. Поезд ждать не будет, — его голос был низким, с легкой хрипотцой, но в нем чувствовалась поддержка.
Павел сглотнул, кивнул и неуклюже шагнул вперед, чуть не споткнувшись о порог.
— Я... я иду, — пробормотал он, краснея.
Проводница, стоя у двери, гаркнула:
— По вагонам, товарищи! Хватит тянуть! — Ее форма сидела на ней, как доспехи, а взгляд метал молнии. Толпа дрогнула, последние туристы втиснулись внутрь, и дверь захлопнулась, отрезая их от перрона.
Вагон наполнился шумом: скрип рюкзаков, стук лыж, обрывки разговоров. За окном мелькали огни вокзала, провожающие махали руками, их силуэты расплывались в снежной мгле. Пар от паровоза клубился, скрывая все, что осталось позади, и поезд, набирая скорость, уносил группу в ночь.
Виктор хлопнул в ладоши, привлекая внимание.
— Ну что, друзья, мы в деле! Теперь только вперед! — Его улыбка была заразительной, и группа ответила ему нестройным гулом одобрения.
Аня щелкнула камерой, поймав этот момент.
— Для истории, — сказала она, и ее голос слегка дрогнул от эмоций.
Дмитрий, прислонившись к стенке, хмыкнул:
— История любит смелых.
Его слова повисли в воздухе, а поезд, разрезая заснеженную тьму, мчался навстречу тому, что ждало их впереди.
Поезд мчался сквозь ночь, разрезая бесконечную белую пустоту. Стук колёс отдавался в старых деревянных стенах вагона, словно сердцебиение, задающее ритм их новому пути. Тусклые лампы, висящие под потолком, покачивались в такт движению, бросая мягкие блики на потёртые сиденья и лица группы. Запах угля и сырости всё ещё витал в воздухе, но теперь к нему примешивался аромат горячего чая, который Римма разлила по металлическим кружкам из старого термоса. Пар поднимался вверх, растворяясь в полумраке, а тепло кружек гнало прочь холод, что пробирался сквозь щели в окнах.
Лена сидела у окна, подтянув колени к груди. Её тёмные волосы падали на лицо, и она то и дело убирала их за ухо тонкими пальцами. Слёзы высохли, оставив лишь лёгкий блеск в её карих глазах. Она смотрела на мелькающие за стеклом силуэты деревьев, чёрные на фоне снега, и думала о материнском платке, который всё ещё маячил перед глазами, будто призрак прощания. "Интересно, сколько раз она будет его перестирывать, пока я не вернусь," — пробормотала она тихо, почти себе под нос.