Виктор, стоявший в проходе, сложил руки на груди, его высокая фигура отбрасывала длинную тень на пол. Его серые глаза, обычно строгие, теперь светились теплом, когда он смотрел на группу, оживающую под лучами рассвета. Он кашлянул, привлекая внимание, и сказал, его голос был низким, но четким:
— Доброе утро, товарищи. Первый день пути начался. Готовимся к завтраку, а потом — к делу.
Его слова, простые и деловые, вернули группу к реальности. Аня опустила камеру, Лена начала рыться в сумке, доставая сверток с пирожками, а Жора, оживившись, хлопнул в ладоши.
— Вот это я понимаю, утро! — воскликнул он, и его голос разнесся по купе, как сигнал к действию.
Поезд, не сбавляя хода, несся сквозь тайгу, и рассвет, заливая вагон светом, обещал новый день, полный надежд и неизвестности.
Утренний свет, пробивающийся сквозь морозные узоры на окнах, заливал вагон мягким сиянием, превращая тесное купе в подобие уютной кухни, где запах свежезаваренного чая и теплых пирожков создавал иллюзию дома. Поезд, не сбавляя хода, стучал колесами, и их мерный ритм смешивался с шорохом вощеной бумаги, звяканьем ложек и оживленным гулом голосов. Группа, еще сонная, но уже подхваченная энергией нового дня, собиралась вокруг импровизированного стола — узкого откидного столика, покрытого пятнами от пролитого чая прошлых пассажиров. На нем громоздились сокровища походного завтрака: сверток с пирожками, аккуратно завернутый Леной, краюха черного хлеба, нарезанная неровными ломтями, несколько вареных яиц с потрескавшейся скорлупой и старый термос, из которого Римма разливала горячий чай, поднимающий клубы пара в прохладном воздухе вагона.
Лена, сидя на краю скамьи, раскладывала пирожки с такой заботой, будто это были не просто куски теста с капустой, а драгоценные дары. Ее темные волосы, теперь аккуратно заплетенные в косу, слегка покачивались, когда она наклонялась, а лицо, с ямочками на щеках, светилось теплом. Ее пальто, чуть помятое после ночи, было расстегнуто, открывая вязаный свитер, который она то и дело поправляла, чтобы не испачкать крошками. Она взглянула на группу, ее карие глаза искрились, и тихо спросила:
— Товарищи, на всех хватит? Я вчера еще дома напекла, но Жора, похоже, готов все умять один.
Жора, сидевший напротив, уже держал пирожок в руках, его круглое лицо с пухлыми щеками сияло от предвкушения. Его красный свитер с зелеными ромбами был усыпан крошками, а карие глаза блестели, как у ребенка перед конфетной лавкой. Он откусил огромный кусок, и его челюсти заработали с таким энтузиазмом, что вагон, казалось, задрожал.
— Ленка, пирожки — отвал башки! — прогундосил он с набитым ртом, размахивая недоеденным пирожком, как трофеем.
— Ты ж не просто пекла, ты душу вложила! Еще парочку, а?
Лена рассмеялась, ее смех, звонкий и чистый, разнесся по купе, и она шутливо ткнула Жору пальцем в плечо.
— Жора, ты бездонный! Оставь хоть что-то Сереге, он тоже голодный, — сказала она, подмигнув Сергею, который сидел рядом, уже держа в руках ломоть хлеба и яйцо.
Сергей, высокий и широкоплечий, с растрепанными светлыми волосами, улыбнулся, его голубые глаза вспыхнули благодарностью. Его лицо, обветренное и чуть покрасневшее от утреннего холода, выражало простодушное удовольствие. Он аккуратно чистил яйцо, его большие ладони двигались с неожиданной ловкостью, и, откусив кусок хлеба, прогудел:
— Лен, не слушай Жору, мне одного хватит. Но если что, я за вторым в очередь встану. — Он подмигнул, и его улыбка, широкая и открытая, добавила тепла в купе.
Аня, сидевшая у окна, отложила фотоаппарат и потянулась за пирожком. Ее рыжие кудри, все еще непослушные после сна, торчали во все стороны, а веснушки на носу казались ярче в солнечном свете. Она откусила кусок и, жуя, закатила глаза от удовольствия.
— Ленка, ты волшебница, — пробормотала она, вытирая крошки с губ.
— С такими пирожками мы до самого перевала дойдем без остановки!
— Ага, если Жора их не съест по дороге, — поддел Сергей, и группа рассмеялась, даже Николай, сидевший в углу, поднял взгляд от книги и улыбнулся, его худощавое лицо смягчилось.
Николай, с аккуратно зачесанными волосами и очками, чуть съехавшими на кончик носа, взял кружку с чаем, которую протянула Римма. Его пальцы, тонкие и нервные, обхватили теплый металл, и он, сделав глоток, тихо сказал:
— Хорошо, что у нас Лена. Без нее мы бы на хлебе и воде сидели.
Римма, разливавшая чай, кивнула, ее бледное лицо оставалось спокойным, но в серо-голубых глазах мелькнула искра признательности. Ее темные волосы, собранные в тугой пучок, блестели в свете лампы, а движения были точными, как у часовщика. Она поставила термос на столик и тихо добавила: