— Павел, ты что, радиостанцию в походе строить собрался? — поддел Жора, его круглое лицо с пухлыми щеками оживилось, а карие глаза заблестели озорством. Его красный свитер, усыпанный крошками, задрожал, когда он махнул рукой в сторону Павла. — Или это у тебя карта звезд, чтобы с медведями по ночам болтать?
Павел поднял взгляд, его глаза, темные и настороженные, на миг встретились с Жориными, но он тут же опустил их, пробормотав:
— Просто читаю. Интересно. — Его голос, тихий и хрипловатый, звучал отрывисто, как будто каждое слово давалось с трудом.
Жора, не унимаясь, ухмыльнулся и повернулся к Лене, сидевшей рядом.
— Лен, скажи ему, что в походе книжки про радио не нужны! Лучше пирожок возьми, а то вон, худой, как лыжная палка!
Лена, подперев подбородок рукой, посмотрела на Павла, ее карие глаза, блестящие и теплые, выражали любопытство, смешанное с легкой тревогой. Ее темная коса лежала на плече, а платок с ромашками чуть съехал, открывая прядь волос. Она улыбнулась, ее ямочки на щеках стали глубже, и мягко сказала:
— Павел, если хочешь, присоединяйся. У нас тут весело, а книга подождет.
Павел снова вздрогнул, его пальцы сжали книгу сильнее, и он, не поднимая глаз, покачал головой.
— Спасибо, я… потом, — пробормотал он, и его голос утонул в скрипе вагона.
Аня, сидевшая у окна, отложила блокнот и посмотрела на Павла, ее рыжие кудри подпрыгнули, а веснушчатое лицо оживилось. Ее зеленые глаза, обычно искрящиеся весельем, теперь были внимательными, и она, наклонив голову, сказала:
— А что за книга? Про радио, правда? Это же круто, расскажи!
Павел, почувствовав ее взгляд, напрягся, его плечи поднялись, а штормовка зашуршала. Он кашлянул, его взгляд метнулся к окну, где мелькали сосны, и тихо ответил:
— Про радиосвязь. Для работы… ну, и так, для интереса.
Аня, не удовлетворившись ответом, хотела продолжить, но Сергей, сидевший напротив, положил руку ей на плечо. Его широкое лицо, обветренное и простодушное, выражало спокойствие, а голубые глаза смотрели на Павла с добродушным пониманием.
— Дай человеку почитать, Анька, — сказал он, его бас гудел мягко.
— Не все ж нам шуметь.
Николай, сидевший в углу, поправил очки и посмотрел на Павла, его худощавое лицо было сосредоточенным. Он молчал, но его пальцы, тонкие и нервные, постукивали по книге, словно он пытался разгадать, что скрывается за молчанием новичка.
Римма, сидевшая рядом, наблюдала за Павлом, ее бледное лицо оставалось спокойным, но серо-голубые глаза внимательно изучали его. Она поправила пучок темных волос и тихо сказала:
— Интересная книга, наверное. Но в походе лучше с нами, Павел. Там радио не всегда поможет.
Виктор Морозов, стоявший в проходе, сложил руки на груди, его высокая фигура отбрасывала тень на пол. Его серые глаза, внимательные и чуть усталые, остановились на Павле, и он, кашлянув, сказал, его голос, низкий и теплый, прозвучал спокойно:
— Читай, Павел, но не забывай, что мы команда. Если что, подключайся.
Павел кивнул, едва заметно, и снова уткнулся в книгу, его лицо стало еще более закрытым, а пальцы сжали страницы, словно он хотел спрятаться за ними.
Дмитрий Волков, прислонившийся к стенке, смотрел на Павла, его обветренное лицо, с глубоким шрамом над бровью, оставалось непроницаемым. Его темные глаза, глубокие и тяжелые, изучали новичка с холодной внимательностью, и он, сделав глоток чая, отвернулся к окну, но его взгляд, казалось, все еще держал Павла в поле зрения.
Поезд стучал колесами, за окном мелькали заснеженные сосны, а в купе свет лампы играл на страницах книги Павла, на его напряженном лице, на его руках, сжимающих «Справочник коротковолновика». Его отстраненность, его молчание, его странный выбор чтения — все это создавало вокруг него ауру загадки, и группа, несмотря на тепло и шум, чувствовала, что этот новичок скрывает что-то, что может изменить их путь.
Вагон, покачиваясь в ритме стучащих колес, гудел привычной жизнью — шорохом страниц, приглушенными разговорами и запахом остывшего чая, что витал в воздухе. Свет тусклой лампы, качавшейся под потолком, отбрасывал неровные тени на дерматиновые полки, где рюкзаки и лыжи, аккуратно уложенные, молчаливо ждали своего часа. За окном тайга, суровая и бескрайняя, мелькала заснеженными соснами, их ветви гнулись под тяжестью снега, словно хранили секреты, которые поезд уносил все дальше на север. Но в этом теплом, почти уютном купе, где группа делилась смехом и планами, зарождалось нечто иное — неуловимое напряжение, как холодный ветер, пробравшийся сквозь щель в окне. В центре этого напряжения был Павел Орлов, сидящий в стороне, и Дмитрий Волков, чей взгляд, тяжелый и незаметный, следил за ним из полумрака.