Виктор Морозов, сидевший у столика, снова развернул потрепанную топографическую карту, ее загнутые края и карандашные пометки казались старыми друзьями, хранящими их маршрут. Его высокая фигура в потрепанной штормовке отбрасывала длинную тень, а серые глаза, внимательные и чуть усталые, обвели группу с привычной уверенностью лидера. Его темные волосы, тронутые сединой, были аккуратно зачесаны, и он, взяв эмалированную кружку, сделал глоток чая, прежде чем заговорить. Его голос, низкий и четкий, разрезал тишину, как сигнал к действию:
— Товарищи, скоро Ивдель. Прибудем рано, так что подъем ранний. Вещи собрать с вечера, чтобы утром не суетиться.
Лена Белякова, сидевшая напротив, держала кружку обеими руками, ее тонкие пальцы грелись о теплый металл. Ее карие глаза, теплые и слегка сонные, смотрели на карту, а темная коса лежала на плече, чуть растрепанная после долгого дня. Платок с ромашками, съехавший на шею, открывал прядь волос, поблескивающую в свете лампы. Она кивнула, ее лицо, с ямочками на щеках, выражало легкое волнение, и она тихо сказала:
— Завтра уже настоящая тайга начнется… Даже не верится.
Аня Петрова, сидевшая у окна, отхлебнула чай, ее рыжие кудри подпрыгнули, когда она наклонилась к столу. Ее веснушчатое лицо, раскрасневшееся от тепла, светилось энтузиазмом, а зеленые глаза горели предвкушением. Она ткнула пальцем в карту, чуть не пролив чай, и воскликнула, ее голос, хрипловатый и полный энергии, разнесся по купе:
— Игорь Викторович, а мы сразу в лес? Или в Ивделе задержимся? Я уже лыжи надеть хочу!
Виктор улыбнулся, его губы дрогнули, и он, постучав карандашом по карте, ответил:
— Не торопись, Петрова. В Ивделе пополним запасы, проверим снаряжение. А потом — да, в тайгу. По Ауспии, как договаривались.
Сергей Белов, сидевший рядом, держал кружку, пар от которой поднимался к его широкому лицу, обветренному и простодушному. Его светлые волосы, торчащие, как солома, падали на лоб, а голубые глаза, слегка припухшие от усталости, следили за Виктором. Он прогудел, его бас звучал уверенно:
— Я лыжи еще раз проверю. Крепления в порядке, но на морозе лучше дважды убедиться.
Жора Сомов, развалившийся на скамье, отхлебнул чай так жадно, что чуть не поперхнулся. Его круглое лицо с пухлыми щеками раскраснелось, а карие глаза, обычно озорные, теперь были полуприкрыты. Его красный свитер, усыпанный крошками, задрожал, когда он махнул рукой и сказал, его голос, хрипловатый и ленивый, был полон шутливой бравады:
— Серега, ты про лыжи, а я про пирожки беспокоюсь! В Ивделе надо запас пополнить, а то в тайге без них пропаду!
Лена рассмеялась, ее смех, звонкий и чистый, разрядил деловую атмосферу, и она, ткнув Жору пальцем, ответила:
— Жора, ты и без пирожков выживешь. Главное — рюкзак не забудь!
Николай Тихонов, сидевший в углу, поправил очки, его худощавое лицо, бледное и сосредоточенное, выражало спокойную собранность. Он сделал глоток чая, его пальцы, тонкие и нервные, обхватили кружку, и он тихо сказал:
— Надо компас еще раз проверить. И карту сложить аккуратно, а то в спешке потеряем.
Римма, сидевшая рядом, кивнула, ее бледное лицо оставалось спокойным, но серо-голубые глаза светились внимательностью. Она поправила пучок темных волос и добавила, ее голос, ровный и уверенный, звучал деловито:
— Снаряжение я проверю. Веревки, палатки — все должно быть готово. В тайге мелочей не бывает.
Павел Орлов, сидевший в стороне, молча пил чай, его худое лицо, с острыми скулами, было едва видно в полумраке. Его темные глаза, глубоко посаженные, смотрели в кружку, а новая штормовка шуршала, когда он шевелился. Он не говорил, но его пальцы, сжимавшие кружку, слегка дрожали, выдавая волнение.
Дмитрий Волков, прислонившийся к стенке, держал кружку, пар от которой поднимался к его обветренному лицу, с глубоким шрамом над бровью. Его темные глаза, глубокие и тяжелые, остановились на карте, и он, кашлянув, сказал, его голос, хрипловатый и низкий, прозвучал весомо: