— Надо быть готовыми, — тихо сказала она, ее голос был ровным, но твердым.
— Ивдель — последний оплот перед тайгой.
Павел Орлов, сидевший чуть поодаль, оторвал взгляд от книги. Его худое лицо с острыми скулами напряглось, а темные глаза, глубоко посаженные, метнулись к окну.
Новая штормовка зашуршала, когда он шевельнулся, сжимая в руках потрепанный «Справочник коротковолновика». Он ничего не сказал, но его молчание было красноречивее слов.
Дмитрий Волков, прислонившийся к стенке, смотрел в окно не отрываясь. Его обветренное лицо, с глубоким шрамом над бровью, оставалось неподвижным, как маска. Темные глаза, тяжелые и глубокие, изучали далекие огни. Он кашлянул и пробормотал, едва шевеля губами:
— Ивдель… Отсюда начинается настоящее.
Виктор Морозов, стоявший в проходе, сложил руки на груди. Его высокая фигура отбрасывала длинную тень на пол, а серые глаза, внимательные и чуть усталые, обвели группу.
— Товарищи, готовимся, — сказал он, и его низкий, теплый голос прозвучал уверенно.
— Скоро высадка. Вещи собраны?
Группа зашевелилась. Рюкзаки зашуршали, кто-то поправил лямки, кто-то проверил карманы. Их движения, деловые и собранные, наполнили купе тихим шумом. Поезд, замедляя ход, издал протяжный гудок, и его колеса, скрипя, начали тормозить. Густой белый пар поднялся над платформой, окутывая ее, словно прощаясь с дорогой, которую они оставляли позади.
А за окном уже мерцали первые огни Ивделя — редкие, но яркие, как звезды, упавшие на землю. Они пробивались сквозь непроглядную темноту, освещая смутные силуэты зданий, что вырисовывались на фоне ночи. Группа, оживленная и полная волнения, прильнула к окнам. Их лица, отражающиеся в стекле, были озарены предвкушением.
Этот момент — когда поезд замедлил ход, а огни города стали ближе — стал гранью: конец долгого пути в вагоне и начало нового, полного неизведанного, в дикой тайге, что ждала их впереди.
Дополнительный Материал. «Таёжные зори» (Сборник стихов туриста)
«Таёжные зори» В. Снежин
(Избранное для идущих по тропам)
Свердловск, Уралгиз, 1958
(Страница 5)
Городской Фонарь (1956)
Под фонарем, где снег кружит в тиши,
Стоит он, странник, с сердцем нараспашку.
В глазах – огонь, что не задуют вьюги,
В душе – простор, где воют перекатно пурги.
Чугунный столб, холодный, как гранит,
Льет желтый свет на шапку и телогрейку.
Скрипит под ногой сугроб, а город спит,
И тени длинные плетут свою скамейку.
В окне вдали – уют, тепло огня,
Там чай дымит, там смех и разговоры.
Но манит даль, где звезды – для меня,
Где сосны ждут, где вольные просторы.
Пар изо рта клубится, как дымок,
Снег хрустит, следы рисуя цепью.
Вдали мелькнет «Победа» – черный бок,
И гаснет свет в подъезде за соседней дверью.
Он поправляет рюкзак, тяжелый, как судьба,
В нем – жизнь: котелок, краюшка хлеба.
И шепчет ночь: «Иди, твоя тропа
Там, где тайга раскинулась до неба».
Фонарь дрожит в холодном серебре,
Снежинки вальс танцуют над асфальтом.
И, растворяясь в снежной пелене,
Он шагает вдаль – к мечтам, к дорогам дальним.
(Страница 7)
Колеса Стучат на Север (1957)
Тук-тук, тук-тук – по рельсам мчит состав,
Клубится пар, гудок зовет сурово.
Мы едем в даль, где сосны встали в строй,
Где Север ждет, где вольный ветер новый.
В плацкарте – смех, гитары перезвон,
Рюкзаки громоздятся на полках.
За окнами – то поле, то овраг,
То станция мелькнет в фонарных всполохах.
Подстаканник блестит, чай горячит ладонь,
Дымок вьется, как память о доме.
Кто-то спорит, кто-то песню тянет в ночь,
А колеса стучат – к тайге, к дороге.
Тук-тук, тук-тук – ритм сердца, ритм пути,
Леса бегут, в стекле дробятся тени.
Мы – братья здесь, нас спаял этот миг,
В предчувствии снегов и вдохновений.
Свет лампы тускл, но лица – как огонь,
Глаза горят, в них звезды и просторы.
За окнами – сугробы, дымный склон,
И Север манит в свои седые горы.
Кто мы? Друзья, что выбрали тропу,
Где вьюга петь умеет, как живая.
Тук-тук, тук-тук – мы мчимся в ту страну,
Где жизнь проста, но правда – вековая.
(Страница 9)
Лыжня (1955)
Скрипит под лыжами снежок, как песня старая,
Тайга раскрыла белый мир, без края, без врат.
Мы – цепь теней в морозной мгле, шаги считая,
И рюкзак давит плечи, но душа крылата.